Артюша вытащил из угла двухстволку и просиял:
— Батя! Вот бы пуговицей-то зарядить да стрелить его!
— Не трогай! — обрезал старик. — Заряжено!
Артюша сунул ружье назад, съежился. В этот момент в горнице протяжно заскрипела деревянная кровать — Заварзин насторожился, замерев с вопросом на лице.
— Старуха моя, — понял и объяснил дед. — Не спит, мается…
— Так она же… — пролепетал Заварзин.
— Что — она же? Что?.. Я другую привел. Взял и привел, — старик поставил на стол деревянную чашку с хлебом, потянул из печи чугунок.
— Мне что, в эдаком месте одному жить?.. Кому оно, такое житье?.. Раз бог смерти не дает… Старуха? — окликнул.
— Ой, — донеслось из горницы. — Выхожу я, выхожу…
— Встретил я их, покорми. Пришли — мать родная не узнает.
Из горницы вышла старушка лет за шестьдесят, проворно захлопотала у печи.
— Да не хочется ужинать-то, и поздно, — сказал Заварзин. — Нам бы до утра… Что же делается, а? Ведь дома жгут, хулиганничают.
— Каждый день по одной избе палят, — согласился старик.
— Мы, говорят, все по технике безопасности, не бойся. Трудовой десант, сказывают. Работнички.
— Так что делается-то? Почто избы жгут?
— У тебя бы надо спросить, — старик перекрестился. — Ты бывший председатель, депутат… Приехали пашню чистить, из города пригнали. Школьники, а мне сдается — каторжные. Или еще чище… — и вдруг закричал: — Говорил я, говорил! Верно в святых писаниях сказано: отроки аки диаволы станут! Отчий кров подожгут и плясать у огня будут! Вот оно — дожились! Светопреставление начинается.
Старушка мелко-мелко перекрестилась в угол, прошептала молитву. Заварзин заметил — крестилась двоеперстием. Значит, снова дед Ощепкин ездил в кержацкие деревни и высватал себе единоверку. Первых двух после смерти жены он привозил оттуда же.
Артюша от его крика вздрогнул, покрутил головой и, откинувшись к косяку, захрапел. Старик бросил на пол тулуп, свернул под голову фуфайку, тронул Артюшу за плечо:
— Ступай, ложись вон…
Артюша перебрался на тулуп и, собравшись в комок, уснул.
Дед Ощепкин постоял над ним, посмотрел на разбитое, заплывающее лицо.
— Дед-то его, покойничек, упек меня, — ворчал он. — Эх… Вот оно, божье наказание. А ты с меня спросил, почто жгут… Сходи да спроси сам… Им вроде приказано избы сломать, говорят, каменные ставить будут. А ломать — работа!.. Тут же спичку сунул, и…
Старик прошлепал босыми ногами по половицам, скрылся в горнице. Заварзин взял кружку со сбитнем, отхлебнул — аппетита не было.
