Но шли дни, наступило лето, а она достаточно близко смогла увидеть только старого маркграфа (ах, молодость, все кто старше тридцати, уже старики!), когда он вместе с командиром стражей обходил магазины. Да и то, шагов с десяти, потому как дядя шуганул всех из зала на кухню."
"Но все же здесь было гораздо интереснее, чем на постоялом дворе отца. Там бывали лишь такие же, как и они, простолюдины, перевозчики (купцы, занимающиеся различными поставками), лесорубы, пережоги, от которых за сотню шагов несло дымом, да редкие наемники, которых неизвестно каким ветром заносило в их глушь.
А траттория дяди стояла прямо в самом городе, недалеко от замка и посетители сплошь носили гладкую одежду (гладкая одежда (сленг) — одежда из материала пуан, напоминающего шелк) ярких расцветок, а не унылую плетенку (плетенка — одежда, изготавливаемая из растения линум. Обычного белого или серого цвета, на ощупь довольно шершавая). В первый день Ками не сразу даже уснула, настолько ее впечатлило обилие красок.
Она не раз прогуливалась вдоль замковой стены. Смотрела на флажки, трепещущие на шпилях главного здания. Или сидела на лавочке, возле кондитерской, напротив ворот, рассматривая воинов. Правда, делала она это довольно редко, работы и у дяди оказалось навалом, племяннице он особо скучать не давал…
…Она и сама до сих пор не понимала, что двигало ей тогда. Зачем она попросилась в услужение к этой пугающей женщине, матери господина. Ками очнулась только после того, как выложила ей всю подноготную.
Но госпожа Тайфол почему-то улыбнулась и согласилась…
… Это было словно какое-то наваждение. Когда она его не видела, то начинала терзаться тем, что ведет себя слишком откровенно. Но вот он оказывался на виду и Ками тянуло к нему со страшной силой. Язык словно отнимался и она начинала мямлить. Она, которая могла встрять в разговор подвыпивших лесорубов, чтобы они не начали драться (а то и после начала). Он смотрел на нее, и Ками иной раз приходила в себя только тогда, когда перед глазами начинало плыть от недостатка воздуха.
Она пыталась разобраться, понять, что же с ней происходит. Пусть он был красив и эти его золотые волосы… Но он же тоже человек… И тут же перед глазами вставала картинка. Парень, на фоне солнца, на его губах злая улыбка, блеск клинка и пронизывающий страх. И сердце снова начинало так бухать в груди, словно собиралось пробиться наружу.
