Рокировка. Шах

Переночуешь в задней комнате, а за это… – старик пожевал губами, – пол мне вымоешь, рубашки постираешь и печку почистишь.

– А-а… – от такого я опешила.

– Ничего, до ночи успеешь. И это… ужин еще приготовь.

– Ужин? – я покосилась на виднеющуюся за спиной старика старинную печку. Даже не представляю, как на ней готовить. Я же вроде как эйса, готовить самой мне не приходилось. Да и на Земле у меня не печка в квартире стояла. – А может, я лучше окно помою? – робко произнесла я, понимая, что если спалю дедку ужин, меня просто выгонят.

– Не умеешь, – мрачно констатировал дед, но потом лишь рукой махнул, пропуская внутрь. – Ладно уж, помоешь окно. Тоже неплохо. Ужин часа через два будет, я не готовил ничего, а ты пока поработаешь.

В какой-то момент мне даже захотелось предложить ему деньги, лишь бы не выполнять всю эту работу, особенно после тяжелого дня, но потом поняла, что бесполезно. Стоит мне заикнуться об этом, и дед выпроводит меня прочь, с напутствием поискать другой ночлег.

М-да… жизнь – интересная штука.

Еще вчера я была госпожой с личной прислугой и поварами, а сейчас ползаю на карачках и драю деревянный пол. И кто бы мне сказал, что, выбирая из двух возможных вариантов жизни, я предпочту именно этот? Но тем не менее, несмотря на ноющие мышцы и плывущие перед глазами пятна, я все же выстирала в ледяной воде несколько рубашек и штанов, выскоблила печку, отдраила три окна и напоследок вымыла пол все той же колодезной водой, предварительно натаскав ее из колодца во дворе. К моменту, когда дедок позвал меня есть, предварительно бдительно проверив, что я все сделала, мне уже не хотелось ничего, кроме как упасть и заснуть. Руки буквально сводило, кожа на них потрескалась и полопалась, а на коленях появились синяки. Но пересилив себя, я все же съела пару ложек гречневой каши с молоком и два вареных яйца. Не слишком вкусно и сытно, но хоть что-то.

Дождавшись, пока я перемою посуду, старик отвел меня в небольшую комнатку, которой, похоже, уже давно не пользовались, и махнул рукой в сторону кровати.

Потом молча вышел, предоставив мне возможность остаться с собой наедине. Подперев дверь трехногим табуретом, я скинула сапоги, куртку, расстегнула ремень и, подложив сумку под подушку, уснула мертвым сном.

А вот утро наступило безбожно рано. Меня разбудил грохот падающей табуретки, заставив подскочить на месте, а потом заалеть под укоризненным взглядом старика. Он несколько секунд молча буравил меня взглядом, а потом отвернулся, пробормотав словно в пустоту.