Роковая ночь

Игла — и та притягивается к магниту, так неужели я одолею мое тяготение к твоей драгоценной особе? Меня полюбил шах Тахмасп и отличил перед всеми настолько, что со временем, возможно, назначил бы своим преемником, но ради тебя я отказался бы и от шахской милости!

— Бедный Хасан! — сказала она. — Остерегись проявить равнодушие к этой царевне! Если она сочтет тебя неблагодарным, нам обоим несдобровать. Видно, придется мне примириться с поражением.

— Ну нет, — сказал я, — лучше оставить службу и избавить себя от ее ревности.

Я перестану появляться в этом саду, и вы обе мало-помалу забудете опрометчивого Хасана. Ты утешишься!

Последнее я произнес с такой силой, что слезы брызнули из ее глаз.

— Ты заслуживаешь того, чтобы знать правду, — сказала она мне, плача, — и я открою тебе секрет: Кале-Каири — не я, а другая, с которой ты разговаривал вчера как с царевной. Царевна же — перед тобой.

Я был поражен.

— Знай же, в тот вечер, когда я тебя увидела, мы поменялись ролями с моей невольницей, — продолжала она, — и хоть сегодня я вижу, что твое честолюбие склоняется перед любовью, я все-таки считаю нелишним сообщить тебе, что ты завоевал сердце самой Зулейхи, которая надеется теперь видеть тебя еще более счастливым, чем прежде!

Я заверил ее в моей искреннейшей привязанности и собрался произнести целую речь, но она остановила меня, сказав:"

"— Для женщины, запертой в стенах дворца, честолюбие мало существенно.

Наши сердца склоняются к тем, кто ищет любви. Ты понравился мне, и этого было довольно!

Беседуя, мы заметили, что начало рассветать. Кале-Каири пришла перед самым восходом солнца и вывела меня через те же воротца. Вернувшись к себе, я размечтался. В мыслях я воображал себе самое привлекательное будущее, какое только может рисоваться влюбленному и полному надежд юноше. Но увы! В то время как я уже считал себя на вершине счастья, нежданное горе лишило меня разом всего.

Через несколько дней прошел слух, что царевна заболела, а вскоре после того мне сообщили, что она умерла. Я никак не мог поверить этому до тех пор, пока своими глазами не увидел приготовлений к похоронам; всеобщий траур, которому предались подданные Тахмаспа, окончательно убедил меня в этом. Все, кто служил во дворце, в том числе и я с моими товарищами, участвовали в траурной процессии.