Роковая ночь

Ата-уль-Мульк отвечал:

— Не могу утверждать, господин мой, что он и в самом деле всем доволен.

Царь сказал:

— Хорошо. Сейчас ты сможешь в этом убедиться. — И он послал за Сейф-уль-Мулюком начальника стражи.

Когда любимец царя явился, его спросили: «Доволен ты своим положением?» Обращаясь к царю, он ответил:

— Господин мой! Я почитаем жителями Дамаска, хотя и прибыл сюда из чужой страны. Меня окружают вельможи; вы, государь, меня любите. Могу ли я чувствовать себя несчастным?

— Но Ата-уль-Мульк настаивает на том, что на свете нет никого, кто был бы доволен своей участью, — сказал царь.

 — И я, разубеждая его, привел тебя в пример. Я буду неправ, если окажется, что какое-нибудь горе гложет тебя, лишая тех радостей, которые должно доставлять проявленное к тебе благоволение. Поэтому скажи правду!

— Государь, — ответил тогда Сейф-уль-Мулюк, — если ваше величество мне приказывает, то я должен признаться, что, несмотря на все удовольствия, которым я могу предаваться, и на высокое положение, в душе моей засел некий шип, причиняющий постоянную боль.

Больше всего меня угнетает то, что выдернуть этот шип невозможно.

Царь, слегка удивленный его ответом, догадался, что тут замешана какая-то женщина, и повелел ему рассказать подробнее.

ИСТОРИЯ КНЯЗЯ СЕЙФ-УЛЬ-МУЛЮКА"

"Я — сын Асима ибн Сафвана, покойного египетского султана, и брат ныне царствующего. В возрасте шестнадцати лет, когда передо мной открыли двери отцовской казны, я вошел в помещение, где хранились сокровища, и подробно все осмотрел. Из тех диковинок мне особенно понравилась одна.

Это был небольшой кедровый сундучок, усеянный топазами, изумрудами, жемчугом и алмазами. Там был золотой ключ, с помощью которого я открыл замок и нашел внутри кольцо великолепной работы и золотую шкатулочку, в которой хранился женский портрет.

Та, что была на нем изображена, имела столь правильные черты, столь восхитительную внешность и столь живой взгляд, что я влюбился в нее, думая, что это — одна из живущих ныне принцесс. Я закрыл шкатулочку и вместе с кольцом положил ее за пазуху.

Об этой находке я рассказал своему наперснику, сыну каирского вельможи, который был немного старше меня. Он очень захотел увидеть портрет, и я показал ему. Рисунок привел его в восхищение; он вынул его из шкатулки и несколько минут рассматривал, а потом спросил позволения осмотреть и шкатулку. Внимательно ее оглядев, он обнаружил на внутренней ее поверхности начертанные по-арабски слова: «Бади ал-Джемал, дочь хаббальского царя».