Роковая ночь

Я отдал посланцу судьи то, что его хозяин одолжил мне накануне, и взял у него свой ветхий кафтан.

— Что говорит этот парень?! — воскликнула Зумруд, которая услышала часть нашего разговора и увидела, как я забрал у него лохмотья.

— Дорогая, — объяснил я, — судья, который прислал этого человека с поручением, — просто мерзавец. Он воображает, что выдал вас замуж за бродягу. Однако ваш муж — наследник царя мосульского, и зовут меня Фадлаллах!

Тогда она велела, чтобы принесли одежду, достойную царевича.

Меня разодели еще более пышно, чем прежде. Затем Зумруд сказала:

— Господин мой, следует наказать судью за его дурные мысли! Положитесь на меня, я отомщу ему и выставлю на посмешище целого города. Я задумала кое-что: послушайте, здесь, в Багдаде, живет один красильщик, у которого есть дочь — уродливее не сыщешь. Впрочем, не стоит сейчас вам рассказывать все! Вы лишь храните в тайне свой титул до той поры, пока я осуществлю свой замысел.

Судья будет смертельно уязвлен!

Я не стал возражать против ее намерений. Она надела простое, но опрятное платье, накинула покрывало и спросила у меня разрешения выйти из дома.

Я отпустил ее, и она направилась прямо к дому судьи.

Войдя, она нашла дорогу в то помещение, где вершились дела и где судья выслушивал жалобы; там она стала в углу, дожидаясь, чтобы судья посмотрел в ее сторону. Когда тот бросил взгляд в угол, он был поражен стройностью незнакомки, ее станом и послал одного из помощников спросить у нее, кто она и по какому делу пришла.

— Я — дочь ремесленника, — сказала она, — и пришла поговорить с самим судьей.

Когда помощник передал судье ее слова, тот немедленно перешел и комнату, находившуюся рядом с залом суда, и вызвал просительницу. Он уселся рядом с незнакомкой, очарованный ее походкой и голосом, и услышал следующее:

— О господин судья, вы равно милосердны к богатым и к бедным.

Прошу вас, сжальтесь над моим бедственным положением! — и тут она откинула с лица густую вуаль. — Вглядитесь в мои черты! — и тут она встала с сиденья. — Посмотрите же, как я сложена! — и она поворачивалась перед судьей, давая ему себя разглядеть во всех подробностях. — Разве есть во мне хоть какое-нибудь уродство?

— Уродство?! — вскричал судья.