Роковая Роксана

- Ваш старший сын – бравый парень, - с удовольствием сказал граф. – Кажется, в этом году ему исполняется двадцать шесть? Замечательный возраст. Помню себя в двадцать шесть! Весь мир передо мной, голову кружит от предвкушения приключений и любви прекрасных дев… Но молодость проходит. К сожалению.

И он даже с сожалением улыбнулся, покачав головой. Хотя к его цветущей физиономии слово «старость» подходило ещё меньше, чем фраза «поправить здоровье на целебных водах».

- А вашему младшему сынишке король на день рождения отправил целый ворох игрушек, - продолжал Бранчефорте.

- Отличный подарок для младенца, скажу я вам! Маленькие лошадки, кареты – всё, что будет интересно пятилетнему мальчугану.

- Передайте его величеству, что я благодарен и признателен за помощь моей семье, - сказал Эверетт.

Судя по голосу, он был не особенно рад королевской милости. Или дело в чём-то другом?

- Король никогда не забывает о своих подданных, - граф надел шляпу с прикреплённым павлиньим пером и привычным чётким движением поправил её, чтобы перо торчало точно над правым ухом.

– А о вашей семье, господин Эверетт, он помнит особенно. Главное, чтобы и вы о ней не забывали.

Художник гневно вскинул голову, но граф уже удалился, открыв дверь концом трости.

Тут можно было выйти из-за шторы, я была уверена, что господин Эверетт не упрекнул бы меня в подслушивании – он бы всё понял, да и я не могла стоять тут до вечера… Но тут господин Эверетт рывком сорвал с моего портрета ткань и уставился на него, будто увидел впервые.

Свет косо падал на лицо художника, и я вздрогнула во второй раз – выражение его лица меня испугало. Было в нём что-то безумное, что-то исступлённое… Метнувшись к столу, на котором в беспорядке валялись мастерки, старые палитры, кисти и ступки для растирания красок, господин Эверетт схватил нож с тонким длинным клинком, которым обычно откалывал куски прессованной краски. Подняв нож, художник приблизился к моему портрету, словно хотел ударить по холсту, но потом в последний момент остановился, долго смотрел на недописанную картину, бросил нож на пол и взъерошил волосы двумя руками.

- Проклятый колдун! – сказал Эверетт, словно простонал, и ушёл в соседнюю комнату, тяжело ступая.

Раздался хлопок выскочившей пробки, а затем - хрустальный и лёгкий звон, какой бывает, когда наливаешь вино из бутылки в бокал, и стекло ударяется о стекло.