— Терпеть не могу чванливых баб!
— Значит, я тебе совсем не понравлюсь, — жизнерадостно сообщила Джиллиан. — Я ужасно спесива. Спроси хоть дядюшку Моргана. Он вечно твердит, что это мой самый главный недостаток.
— Он ошибается. Не самый главный.
И прежде чем она поняла, что собирается сделать Бродик, он схватил ее за шиворот и грубым рывком притянул к себе. Двигался он с такой молниеносной скоростью, что девушка не успела даже глазом моргнуть и по-прежнему улыбалась, когда он запечатал ее уста властным поцелуем.
Он целовал ее, пока Джиллиан не задохнулась. Жар его губ посылал по ее телу стрелы возбуждения. Их языки сплелись, и наслаждение было столь ослепительным, что Джиллиан была уверена: она совершает смертный грех, но сейчас ей было все равно. Все, чего она жаждала, — ответить ему с такой же страстью.
Ей хотелось прижаться к нему теснее, обвить руками его шею, никогда не отпускать. Джиллиан бессознательно попыталась сделать именно это и, когда Бродик отстранился, едва не свалилась с седла.
К счастью, он в отличие от нее сохранил рассудок — недаром выглядел при этом таким же хладнокровно-спокойным, как обычно, и сумел подхватить Джиллиан, прежде чем она не опозорилась окончательно.
Алек громко хихикал, безуспешно делая вид, что его вот-вот вырвет от омерзения, а Джиллиан не смела взглянуть в лицо воинам, ощущая, как лицо полыхает пламенем смущения.
— Ты не должен больше целовать меня, Бродик, — хрипло пробормотала она.
Бродик, смеясь, вскочил в седло и поскакал вперед.
Джиллиан пустила лошадку галопом и вскоре догнала его.
— Я не шутила, — прошептала она, но Бродик сделал вид, что не слышит, и Джиллиан пришлось оставить его в покое.
В этот день они проскакали без устали много миль, остановившись лишь на полчаса, чтобы покормить животных и позволить Алеку немного побегать. Джиллиан не отставала от Бродика, любуясь прекрасной, дикой, пустынной землей.
Когда они раскинули лагерь на ночь, Джиллиан пошла к ближайшему ручью умываться, все еще думая о словах Броди-ка, и чем больше размышляла, тем сильнее становилось любопытство.
Он сказал, что высокомерие — не самый большой ее недостаток, давая понять, что ее отличают иные, куда более серьезные несовершенства.
Джиллиан умирала от желания потребовать объяснений, но в то же время была исполнена решимости не доставить ему такого удовольствия и, хотя это было нелегко, держала себя в руках. Она и Алек так измучились, что сразу же после ужина улеглись.
