Роковые письма

Кое-где лед потемнел, но пока и не думал прогибаться. И ни единой полыньи, знака чистой воды — этого родимого пятнышка нарождавшейся весны на бугристых речных торосах.

— Утопиться и то нельзя, — в сердцах бросила Маша. Вновь, уже в который раз она пожалела, что не живет где-нибудь в Бразилии, Мексике или Североамериканских Штатах, где жизнь человеческая не стоит медного гроша, а смерть легка и приносит одно лишь облегчение.

— И теперь только и остается, как дожидаться его появления, — прошептала она. — Но этого я уже не смогу пережить, никогда и ни за что.

Она огляделась с мольбою во взоре. Словно кто-то мог сейчас выйти из лесу на заледенелый берег и спасти ее. Отыскать выход, разрубить гордиев узел, в который Маша угодила сама, только из-за собственной доверчивости и дурацких романтических иллюзий.

Между тем варшавский поезд придет на полустанок после полудня. Оттуда до усадьбы в Залесном — полчаса ходу, даже коли дорогу замело. А нынче погода отменная — солнце, свежесть снеговая, и уже начинает попахивать весною.

Маша покосилась в сторону станции. Там, в версте с небольшим стоял под клубящимися морозными парами дежурный паровоз. В здании станционного вокзальчика, больше похожем на пристань для речных прогулочных пароходов, сидел, склонившись над аппаратом, телеграфист, лопоухий и вечно не выспавшийся. За стенкой пил блюдцами свой неизменный чай начальник станции, добрейший Николай Гаврилыч, а лошади перекладных за окнами прядали ушами под теплыми попонами и раз за разом погружали морды в мешки овса.

Именно там заснеженную землю разрезали стальные струны рельсов — холодных, прямых, неуклонных. Маша даже приоткрыла рот от возбуждения. Вот оно! Есть…

Это был, без сомнения, наилучший способ свести счеты с жизнью. Отдать себя на заклание стальному зверю, исчезнуть в пылающей пасти огненного паровоза, подобного космическому чудовищу, раскаленной кометой пролетающему мимо заснеженного полустанка — что может быть страшнее? И прекраснее?!

Вдобавок, никакого тебе кровавого неприглядства и физиологического непотребства покойницы.

— Это потому, что моя душа уже начала путь на Небеса, — решила девушка. — А значит, все решено, и жребий брошен. До полудня я должна быть на станции.