Если вы действительно достаточно здоровы, чтобы покинуть оздоровительный пансион, мы будем рады снова воссоединиться с вами. Я – особенно: мне очень одиноко, когда полковника нет дома, а я ненавижу ходить по магазинам в одиночестве. Так что пожалейте свою
ЭМИ.Спустившись к завтраку, я обсудила письмо с Гелиобасом и Зарой и решила этим же утром заехать в «Гранд-отель».
– Вот бы ты пошла со мною, Зара, – мечтательно сказала я.
К моему удивлению, она кивнула.
– Конечно, пойду, если хочешь. Только сначала мы зайдем на торжественную мессу в Нотр-Дам.
После этого у нас будет достаточно времени для визита.
Я с радостью согласилась, а Гелиобас с веселым радушием добавил:
– Почему бы вам не пригласить друзей поужинать завтра у нас? Визит Зары – лишь формальность, да и вы с нами достаточно давно, чтобы знать, что здесь рады любому вашему другу. Мы можем устроить небольшую приятную вечеринку, особенно если вы добавите в список мистера и миссис Чаллонер и их дочерей. А я позову Ивана.
Когда прозвучало имя князя, я бросила взгляд на Зару, но она никак не выказала ни обиды, ни равнодушия.
– Вы очень гостеприимны, – сказала я, обращаясь к Гелиобасу. – Однако не вижу причин, по которым вы должны распахивать двери перед моими друзьями, разве только вы действительно желаете доставить мне удовольствие.
– Ну конечно, желаем! – ответил он искренне, а Зара, подняв взгляд, улыбнулась.
– Тогда обязательно попрошу их прийти, – ответила я. – Что мне сказать им о своем выздоровлении, которое, как мне видится, почти равно чуду?
– Скажите, – произнес Гелиобас, – что вас излечило электричество.
В наши дни ничего удивительного в таком утверждении нет. Только не говорите о примененной к вам человеческой электрической силе – вам никто не поверит, а попытки убедить недоверчивых – всегда пустая трата времени.
Через час после разговора мы с Зарой были в соборе Парижской Богоматери. Я присутствовала на службе с совершенно иными чувствами, чем те, что испытывала во время таких же церемоний до этого дня.
Ранее мой ум отвлекали тревожные сомнения и сложные противоречия, теперь все было исполнено смыслом – высоким, торжественным, сладостным. Как только приступили к воскурению ладана, я подумала о виденных мною лучах света, по которым молитвы распространялись, точно звук по телефонным проводам. А когда в ароматном воздухе трубно загремел большой орган, я вспомнила вечно юных великодушных Духов Музыки, один из которых, Аэон, обещался быть моим другом.
