Когда двери дома открылись обычным бесшумным способом, я увидела элегантную легкую карету, запряженную парой вороных лошадей, что доставляли немало хлопот кучеру тем, как беспокойно и резво били копытами по брусчатке, поднимаясь на дыбы. Прежде чем спуститься по ступеням, я пожала Гелиобасу руку и поблагодарила за приятно проведенный вечер.
– Мы постараемся, чтобы все ваше время с нами прошло так же приятно, – ответил он. – Доброй ночи! Иван, – он заметил князя, облачившегося в пальто и шляпу, – ты тоже уезжаешь?
– Да, я спешу откланяться, – ответил тот с наигранной веселостью.
– Сегодня вечером собеседник из меня прескверный, так что не стану тебе навязываться, Казимир. Au revoir! Я провожу мадемуазель до кареты, если она позволит.
Мы вместе спустились по ступеням, Гелиобас наблюдал за нами у открытой двери. Помогая мне сесть в карету, князь прошептал:
– Вы одна из них!
Я посмотрела на него в недоумении.
– «Одна из них»? – повторила я. – Что вы имеете в виду?
– Не обращайте внимания, – нетерпеливо пробормотал он, делая вид, что накрывает меня меховой накидкой, – если еще нет, то обязательно станете, иначе Зара не поцеловала бы вас.
Как только вам когда-нибудь представится возможность, попросите ее думать обо мне чуточку лучше. Доброй ночи."
"Я была тронута, стало жаль этого мужчину. Я молча протянула ему руку. Он крепко пожал ее и, крикнув кучеру: «Авеню дю Миди, 36», так и остался стоять на тротуаре, стянув шляпу, особенно бледный и серьезный в свете звезд. Карета быстро отъехала, а дверь отеля «Марс» закрылась.
Глава VIII
Парящая в воздухе симфония
Вот так быстро я стала временным жителем отеля «Марс» и чувствовала себя там совершенно как дома. Я объяснила мадам Дениз причину отъезда из ее уютного пансиона, и она полностью одобрила мое пребывание под личным наблюдением врача ради скорейшего выздоровления, однако, услышав имя этого самого целителя, названного (в соответствии с указаниями Зары) доктором Казимиром, она в смятении всплеснула пухлыми ручками.
– Ах, мадемуазель, – воскликнула она, – неужели вы не боитесь, ведь он ужасный человек? Не его ли кличут жестоким гипнотизером, жертвующим всеми – даже собственной сестрой! – ради медицинских экспериментов? Ах, mon Dieu! Я вся дрожу!
И в подтверждение своих слов она задрожала.
Меня это позабавило. Я видела в ней образ простого народа, который скорее поверит в пошлый спиритизм и гипноз, чем примет доказанный наукой факт.
– Вы знаете доктора Казимира и его сестру? – спросила я.
