Роман в лесу

— Я так и буду считать, — сказал маркиз, устремляя на Ла Мотта пристальный взгляд, — я так и буду считать.

— Назовите час, милорд; вам никто не помешает… Красота, подобная красоте Аделины…

— Не спускайте с нее глаз, — прервал его маркиз, — и ни под каким видом не выпускайте ее из ее комнаты. Где она сейчас?

— Заперта в своей комнате.

— Прекрасно. Однако я в нетерпении.

— Скажите же когда, милорд… Нынче ночью?

— Нынче ночью, — сказал маркиз, — нынче ночью. Теперь вы меня понимаете?

— О да, милорд, этой ночью, если вам угодно.

Но не лучше ли вам отпустить ваших слуг и остаться в лесу одному? Вам известна дверь, которая выходит к лесу от западной башни. Подойдите туда около двенадцати — я буду там, чтобы проводить вас к ее комнате. Итак, милорд, этой ночью…

— Этой ночью Аделина умрет! — прорычал маркиз нечеловеческим голосом. — Теперь вы меня понимаете?

— Ла Мотт! — отозвался маркиз.

На несколько минут воцарилось молчание, Ла Мотт пытался прийти в себя.

— Позвольте спросить, милорд, что это значит? — спросил он, когда смог перевести дух. — Отчего бы вам желать смерти Аделины — Аделины, которую совсем недавно вы так любили?

— Не задавайте мне вопросов о моих мотивах, — сказал маркиз, — но та, которую вы назвали, должна умереть, это так же верно, как то, что я жив. Этого достаточно.

Удивление Ла Мотта равнялось его ужасу.

— Средства могут быть разные, — продолжал маркиз.

 — Я предпочел бы, чтобы обошлось без крови; существуют всякие снадобья, которые действуют мгновенно и наверняка, но раздобыть их быстро и безопасно нельзя. И еще я хочу, чтобы все было кончено — все должно быть сделано быстро — этой ночью.

— Этой ночью, милорд!

— Да, этой ночью, Ла Мотт; если этому должно случиться, то почему же не сразу… Нет ли у вас при себе подходящих снадобий?

— Я боялся довериться третьему лицу, иначе такое снадобье у меня было бы, — сказал маркиз.

 — Во всяком случае, вот вам кинжал; воспользуйтесь им, как только представится возможность, но будьте решительны.

Ла Мотт принял кинжал дрожащей рукой и некоторое время смотрел на него, едва ли отдавая себе в том отчет.

— Спрячьте его, — сказал маркиз, — и возьмите себя в руки. Ла Мотт подчинился, но молчал, погруженный в свои мысли.

Он видел, что запутался в паутине, сплетенной его же преступлениями.