Пенелопа устало откинулась на сиденье и громко вздохнула. И он понял, что его дело сделано.
– Хорошо, - возвестил он, - Тогда решено. Мы порвем это, - он взял с сиденья лист бумаги.
– НЕТ! - закричала она, практически подпрыгивая на ноги, - Не делай этого!
– Но ты только что сказала -
– Я ничего не сказала! - пронзительно закричала она, - Все, что я сделала, это просто вздохнула.
– Ради Бога, Пенелопа, - произнес он раздражительно, - Ты же согласилась с -
Она уставилась на него, изумляясь его нахальству.
– Когда это я объясняла тебе, как надо интерпретировать мои вздохи?
Он посмотрел на компрометирующий лист, который все еще держал в руках, и задался вопросом, что же, черт подери, ему делать с этим листом в такой момент.
– Как бы то ни было, - продолжала она, ее глаза вспыхивали от гнева, что делало ее почти прекрасной, - Это не значит, что я не запомнила то, что написала. Ты можешь уничтожить эту бумагу, но ты не можешь уничтожить меня.
– Я хотел бы это сделать, - пробормотал он.
– Что ты сказал?
– Леди Уислдаун, - выдавил он из себя, - Я хотел бы уничтожить леди Уислдаун. Я рад, что ты оставляешь ее.
– Но я леди Уислдаун.
– Помоги нам Бог.
А затем, словно, что-то щелкнуло внутри нее. Весь ее гнев, все ее раздражение, все те негативные чувства и эмоции, которые она держала закупоренными внутри себя, вырвались на волю, направленные в сторону Колина, кто из всего общества, возможно, меньше всего заслуживал это.
– Почему ты так злишься на меня? - взорвалась она, - Что я сделала такого отталкивающего? Была умнее тебя? Хранила тайну долгие годы? Вдоволь посмеялась за счет общества?
– Пенелопа, ты -
– Нет, - сказала она напористо, - Молчи. Теперь моя очередь говорить!
У него изумленно открылся рот, и он уставился на нее, в глазах его было видно потрясение и недоверие.
– Я горжусь тем, что я сделала, - сказала она, ее голос дрожал от сдерживаемых эмоции. - Меня не волнует, что ты можешь сказать.
Меня не волнует, что может сказать любой другой человек в мой адрес. Никто не может отобрать это у меня.
– Я не пытаюсь -
– Мне не нужно, чтобы люди знали правду, - проговорила она, поднимаясь на вершину своего протеста, - Но, будь я проклята, если позволю Крессиде Туомбли, такому человеку, кто…кто…
Все ее тело задрожало, воспоминание за воспоминанием всплывало перед ее мысленным взором, одно хуже другого.
