Даже его мать, леди Бриджертона как-то заметила, что ему невозможно делать выговор. Он всего-навсего улыбнется и смущенно посмотрит, а затем скажет что-то веселое и смешное, и вы уже не можете стоять и злиться на него. Вы просто не сможете сделать это.
– Ты пытаешься заставить меня почувствовать себя жутко виноватой, - сказала Пенелопа.
– Каждый смог бы случайно спутать пальму с оранжевым деревом.
Она с трудом сдерживалась, чтобы не закатить глаза.
– Любой мог бы спутать пальму с чем угодно, но только не с апельсинами.
Он задумчиво пожевал нижнюю губу с серьезным выражением лица.
– Хм-м, но, кое-то смог бы подумать, будто апельсины это кусочки пальмы.
– Ты просто ужасный лгун, ты это знаешь?
Он выпрямился, натягивая свой жилет, так как он высоко поднял голову и задрал подбородок вверх."
"– На самом деле, я превосходный лгун. Но в чем я по-настоящему хорош, так это притворяться восхитительно застенчивым после того, как меня поймали на лжи.
Что, задавалась вопросом Пенелопа, она могла ответить на такое высказывание? Поскольку она была уверена ни у кого не было такой убедительной восхитительной застенчивости (застенчивой восхитительности?), чем у Колина с его руками, убранными за спину и с его глазами, поднятыми к потолку, и его губами, насвистывающими невинную мелодию.
– Когда, ты был ребенком, - спросила Пенелопа, резко меняя тему разговора, - Тебя хоть раз наказывали?
Колин немедленно выпрямился.
– Прошу прощения?
– Тебя наказывали когда-нибудь за детские шалости? - повторила она свой вопрос, - Тебя наказывают сейчас за твои проделки?
Колин лишь удивленно уставился на нее, задаваясь вопросом, имеется ли какая-либо подоплека в том, что она спрашивает. Возможно, нет.
– Э-э…, - ответил он, просто потому, что он не нашел, что сказать в ответ.
Она немного покровительственно вздохнула.
– Я так и думала, что не наказывали.
Если бы он был менее снисходительным, и если бы перед ним был любой другой человек, кроме Пенелопы Физеренгтон, которую он хорошо знал, и которая никогда не была вредным и злонамеренным человеком, он бы, несомненно, обиделся. Но он был необыкновенно легко отходчивым мужчиной, а перед ним была Пенелопа Физеренгтон, лучшая подруга его сестры Бог знает сколько лет.
