Ромашка для Терновника

— Пойми, Лизе так было надо, — заплетающимся языком канючил он, доказывая свои благородные мотивы, — ей очень надо выйти за тебя, а то её выдадут за старика иностранца, она уедет, и мы не сможем видеться, а я её люблю…

— Ты идиот? — ушам не верил, что он мне сейчас признавался, что планировал вместе со звездой сначала провернуть свой план с её замужеством, а потом наставлять мне рога, — готов делить свою женщину с любым, лишь бы она была в шаговой доступности?

Спросил от растерянности, совсем не потому, что меня интересовали его извращённые желания.

В принципе, я уже и так узнал достаточно, чтобы увидеть картину целиком, и совсем не расстроился, когда ответить он мне не успел — в квартиру вошла Стася.

Она поначалу злилась, пыталась быть грозной, но потом как-то вся сникла. Ясное дело, что я-то сам никуда уезжать не собирался, а вот мудилу планировал выкинуть на улицу, но Ромашка есть Ромашка — не дала очистить помещение от грязи. Пожалела, да и хрен с ним. Не стал расстраивать её ещё сильнее и просто утащил в кровать.

Она уснула, как только тело приняло горизонтальное положение, а голова коснулась моего плеча — физическое и эмоциональное истощение давало о себе знать, а я хоть и тоже прибывал не в лучшей своей форме, всю ночь проворочался под храп её квартиранта, строя планы на завтрашний день.

По большому счёту, все планы сводились к одному — забрать Ромашку с собой в Москву и сделать самой счастливой на свете, обеспечив безопасность и комфорт, попутно убедив, что это всё, что между нами есть — не шутки, а настоящая любовь.

Я в этом уже уверен, надеялся, и она поймёт. Завтра приложу все силы, чтобы доказать это Стаське и заставить её во всём мне доверять.

Утром встал пораньше, растолкал ушлепка, заставил собраться в рекордные сроки, соблюдая тишину, и пнул пинком под зад из квартиры. Он был молчалив и подавлен — жалкое подобие мужика. Звездецкая его пережуёт и выплюнет в ближайшее время, но сам виноват. Закон бумеранга никто не отменял.

— Госпоже своей передай, что попала она конкретно, и игры закончены, — сказал я ему напоследок, закрыл дверь и принялся за воплощение в жизнь планов по нашему с Ромашкой переезду.

Убедить её оказалось делом совсем не сложным. Моя девочка была совсем потерянная, а ещё она меня любила — я это чувствовал, знал. Не мог объяснить, почему был в этом так уверен, но на подсознательном уровне ощущал исходящее от неё тепло, чувствовал, как её душа тянется к моей.