Казалось бы – что стоит теперь, имея все, о чем только можно мечтать, взять и бросить все, уехать подальше от разборок, куда угодно, хоть в тот же Бристоль, и жить там, воспитывая сына. Но, как говаривал покойный Мастиф, когда влезла в банку с пауками, поздно карабкаться по стеклянным стенкам, пытаясь спастись. Поздно пытаться стать кем-то другим, когда внутри ты уже отравлена паучьим ядом. И выбора у тебя нет – либо погибнуть самой, либо пережалить всех остальных и выжить. Вот она и выживает столько лет.
..
– Жень... как думаешь, вернуться скоро сможем? – спросила Коваль как-то во время таких посиделок.
– А зачем? – Хохол обнял ее за плечи, плотнее закутав в наброшенный поверх куртки плед. – Разве тебе тут плохо?
– Хорошо... но дома дела, и сезон начался... – она прижалась к Женьке, обхватив руками за талию. – Я люблю тебя, родной, так люблю...
Впервые за долгое время она произнесла это, и сама удивилась, как легко смогла выговорить фразу, которая прежде давалась с трудом.
Хохол поцеловал ее в макушку и прошептал:
– Родная моя, ты даже не представляешь, как мне с тобой хорошо... Слушай, а давай в баню, а?
– Нет, не выйдет у тебя! – засмеялась Марина, ласкаясь к нему. – Я знаю твои хитрые планы: заманишь меня в баню, замучаешь в парилке, а потом воспользуешься моим бесчувственным состоянием и телом...
– А ты, можно подумать, этого не хочешь! – заржал Хохол, подхватывая ее на руки и кружа по двору. – Признайся, что тоже скучаешь по мне.
..
– Конечно, родной. – И это была чистая правда."
"Весь месяц между ними ничего не было, во-первых, потому, что плечо у Марины заживало плохо, баба Настя варила какие-то травяные настои и ими смачивала салфетки для перевязок, но затягивалось все равно медленно. Бабка даже пыталась шептать над раной во время перевязок какие-то длинные молитвы, однако и это не помогало. Возможно, причиной было то, что не верящая ни в бога, ни в черта Марина периодически фыркала и давилась от смеха, не обращая внимания на укоризненные взгляды и поджатые губы бабы Насти.
Во-вторых, в доме было много народа, спали втроем с Егоркой, и это тоже не способствовало проявлениям чувств. И вот сегодня наконец Марина поняла, что ее неудержимо тянет к Хохлу, тянет так, что сил уже нет.
– Ну, что ты стоишь тут со мной на руках? – поинтересовалась она, не отпуская его, однако. – Сам в баню звал, а теперь...
– Иди в дом, я затоплю и приду за тобой.
