Роспись по телу

Сказал еще, что в инструкции не сказано, чтобы он со мной делился…

– То есть все деньги забрал себе.

– Дело в том, что именно эти деньги-то и были отравлены, причем очень сильным ядом. И если бы он вдруг с тобой поделился, то не деньгами, а… смертью… – вздохнула Земцова. – Ну и в историю вы влипли. Чертовщина какая-то. И как это вас угораздило встретиться с одним и тем же человеком?

– Так ведь он жил как раз напротив биржи, на Московской, – напомнила Земцовой Гел. – Я думаю, он просто пас таких вот неудачниц, как мы…

– Может, и пас, да только внимание свое обращал лишь на красивых девушек, – заметила Юля.

– Работать? – удивилась Женя. – И это ты называешь работой?

Юля поняла, что проговорилась. В руках ее все еще находился блокнот. Она пометила себе: осмотреть помещение биржи на предмет подслушивающих устройств…

– А ты Марину Смирнову не знаешь? – снова двинулась напролом Гел.

Юля усмехнулась. Ей не нравилось, что расследование постепенно превратилось в хаотичное метание из стороны в сторону.

– Гел, я думаю, Жене нужно отдохнуть. Мы и так вывалили ей на голову целую кучу неприятных новостей. Ты, наверное, забыла, по какой причине она здесь оказалась? Пожалуйста, оставь нас наедине, мне необходимо поговорить с ней…

Обиженная Гел, шурша платьем, вышла из палаты.

– Она красивая, – вслед ей произнесла Женя, и по щеке ее потекла слеза.

– Женя, кто были те люди, которые так поступили с тобой? Ты их знаешь? Ты будешь что-то предпринимать? Писать заявление? Там, в коридоре, сидит один человек из прокуратуры. Он ждет, когда ты согласишься принять его.

– Пусть уходит, – жестко ответила Рейс. – Я ничего не буду писать. Все это бесполезно. Эти люди – правительственные чиновники. Это не бандиты, не садисты, это обыкновенные зажравшиеся мужики, которые решили, что им позволено все.

– Хочешь почувствовать себя героиней киношного романа? Ты не веришь в наше правосудие?

– Нет, не верю. А еще – я боюсь их. Ведь после того, как они все это со мной сделали, я могла бы сразу обратиться в милицию. Но я же не сделала этого…

– Да потому, что я сама частично виновата… – и она, глотая слезы, рассказала о Корнетове, не называя его имени.