В общем – плохая идея. Здание требовалось сжечь. Качественно. Добротно. Основательно. В каждую комнату пустить «красного петуха», чтобы никто не остался обиженным.
А пленные?
Максим выглянул в окно из кабинета Вальтера и расплылся в улыбке. А уже через пять минут первая партия мучеников отправилась в свой «увеселительный поход». Ничего хитрого, сложного и действительно опасного. Сотрудников Генерального штаба выводили на мост и скидывали в Шпрее. Высота была небольшой. Глубина приличной. Сапоги с них благоразумно снимали.
Так что утонуть должно было немного.
Рядом же с рупором стоял унтер и орал:
– Господа офицеры, не толпитесь, расплывайтесь, а то вас коллегами завалит! Не будьте такими эгоистами! Помогайте тем, кто не умеет плавать! Все понятно, что это скорейший путь к повышению, но будьте людьми! Имейте совесть! Они же ваши коллеги! Практически друзья!
И так далее, и тому подобное. Унтер из числа этнических немцев, семья которого покинула Германию из-за объединения Рейха, отрывался по полной программе.
Благо, что ротмистр ему подсказал, как именно нужно комментировать эту водную процедуру. Совсем не обязательно, чтобы происходило то, что описывал этот унтер. Главное – чтобы вся округа слышала эти веселые комментарии и видела, как русские солдаты одного за другим выкидывают офицеров Генерального штаба Германии в теплую воду Шпрее."
"Разумеется, вся эта процедура снималась на фото– и кинокамеры самым трепетным образом. Благо, что тихо, спокойно и удобно работать. Удалось поставить и стационарную камеру, и с ручными нарезать по округе.
В общем – шоу разворачивалось что надо.
По правде говоря, не всех офицеров Генерального штаба «макали». Совсем не всех. Меншиков предложил каждому подписать бумагу с обязательством более не участвовать в войне. То есть воспользовался схемой, предложенной Гаагской конвенцией. Она разрешала отпускать пленных офицеров в случае, если они дадут слово, что более воевать не станут. Этим Максим и воспользовался. Так что в Шпрее полетело не более трети личного состава.
Остальные ушли по домам. А их письменные обязательства остались у ротмистра. Пришлось попугать. Не без этого. Но все равно – забавно вышло.
– Одиннадцать часов девять минут, – произнес, сверяя свои часы Меншиков по тем, что стояли в кабинете начальника военной разведки.
– Что вы говорите? – переспросил Хоботов.
– Мы здесь уже больше шести часов. Из них государственные учреждения работают часа три. Еще часа два и нужно уходить.
