Просто пострелял, разогнав противника. И отойдя, согласно приказу Меншикова, обратно к берегу реки.
– Пехота… – поиграв желваками, произнес Максим. – Быстро же они сообразили.
– Но мы успели, – заметил Хоботов.
– Успели. Забрались к черту на рога. Теперь успеть бы свить тут гнездышко, пока он ищет средство против наглых блох…
Час. И центр Штеттина занят. Здесь ротмистр вел себя не в пример жестче других городов и пленных не брал. Куда их девать в столь сложной обстановке? Поэтому личный состав комендатуры просто перестреляли «при штурме», а тела выбросили в реку.
Как, впрочем, и всех убитых во время боя на левом берегу. Чтобы избежать гниения и антисанитарии.
Дальше идти было нельзя."
"Дивизия, занявшая оборону на правом берегу Одера, была очень крепко окопавшейся. Одной из немногих, отрабатывавшей такие методы в этой редакции Первой Мировой войны. Кроме того, она была очень серьезно усилена артиллерийскими орудиями, расположенными широким фронтом. Момент внезапности упущен. Так что у него не было никаких шансов прорваться, не попав под перекрестный артобстрел.
И под пулеметы. Которых там было немало.
Да и стратегически это было неправильно. Прорыв – это не провокация. Прорыв – это просто прорыв. Слишком быстро для того, чтобы Николай Николаевич успел наворотить дел и окончательно себя дискредитировать. Поэтому лейб-гвардии ротмистр весь свой эскадрон, включая освобожденный комсостав, привлек к работе по организации оборонительных позиций.
Он выпустил ровно половину – десяток почтовых голубей.
Не зря же он столько дней возил их с собой. За день до отбытия он прихватил несколько клеток с этими пернатыми созданиями у связистов Ренненкампфа. И вот – пригодились. Наконец-то. Каждый голубь, улетая в расположение частей Павла Карловича, уносил с собой короткое послание: «Захватил Штеттин! Держу круговую оборону. Максим». А с захваченного телеграфа отбил дублирующие телеграммы всюду. Чего уже стесняться? В Швецию и Данию полетели сенсационные новости. День. Может быть, два. И эти сведения начнут просачиваться в Россию.
Недостоверные. Скудные. Но вполне достаточные, чтобы Николай Николаевич, и без того склонный к импульсивным, необдуманным поступкам, совершенно потерял контроль над головой и начал «ломать дрова».
Это была игра ва-банк.
Ставки сделаны. Крапленые карты сданы. Осталось лишь уповать на удачу. Капризную стерву. Но Максим верил в нее.
Организовывал импровизированные доты из бронеавтомобилей, обкладывая их мешками с песком, и верил.
