Роза

Она злилась на меня как несчастливый ребенок злится на родителя за то, что он не дал ему любви. Возможно, думаю я теперь, так и не подаренный подарок был одной из немногих возможностей для нее не чувствовать ненависть к себе самой и собственной жизни.

Я медленно подошла, доставая из пакета футболки. Светлана не обернулась, но я уже могла рассмотреть ее густо накрашенные Ленинградской тушью ресницы, коричневые веснушки на щеках и сухие белые губы. Я позвала ее еще раз и сказала, что привезла для нее подарки. Я протянула ей расправленные футболки и попросила обратить внимание на то, какие они красивые.

Я сказала, что фиолетовый и розовый цвета должны быть ей к лицу. Не оборачиваясь, она повела правой рукой, давая мне знак, чтобы я оставила вещи на кресле. Я положила футболки на кресло у ее дивана так, словно оставляла подношения божеству, и отошла. Выходя из комнаты, я обернулась и увидела, как она продолжала смотреть в телевизор. Ноздри ее тихо двигались в такт дыханию. Похоже, внутри она боролась со смешанными чувствами: обидой, любопытством и желанием не показаться слишком отходчивой.

Я вышла в темный коридор, где меня ждала мать. Она стояла, опершись на стену, и ее карие глаза тревожно светились в темноте. Ну что, шепнула она. Я пожала плечами, и мать виновато заговорила, что с годами Светлана все больше и больше становится похожа на отца. Дед-татарин был такой же невыносимый и обижался долго и свирепо, только, сказала мать, Светлана никого не бьет, а просто злится. Дед же наматывал на кулак вафельное полотенце и с каменным лицом бил бабку, пока та, обмякнув со стоном, не оставалась лежать на кровати.

Ему и ее боли было мало, злость его искрилась, и все в доме погружалось в неподвижный страх. Светлана всегда была похожа на деда, продолжала мать. Только если в детстве это выражалось в иррациональном упрямстве, то теперь она погружается в холодную молчаливую ярость. Раньше она была отходчивой и ее просто было переключить, но теперь она все глубже и глубже зарывается в свою злость и неудовлетворенность. Она как в норе сидит в своем чувстве и не выходит оттуда. Не обижайся на нее, попросила мать. Она болеет, и хоть она делает вид, что это ее не беспокоит, но это не так. Потом она будет мучиться от стыда.

На наш шепот вышла бабка, она встала с матерью рядом, и я заметила, как они похожи – обе кареглазые, их белая кожа сияла в голубой темноте коридора. Бабка держала в руках полотенце и, медленно накручивая его на кисти, промокнула влагу.