Поворот направо. Налево. Сработало, дверь бесшумно впустила Римо в кабину. Римо нажал на кнопку «ЧЭ» и, пока кабина шла наверх, оправил пиджак, подтянул узел галстука и, глядя в полированную панель, пригладил волосы.
Лифт остановился, но дверь не открылась. «Ну конечно, – подумал Римо, – должна быть еще кнопка открывания дверей. А я, дурак, не обратил внимания, что делала Цинтия, когда открывала эту дверь».
Он снова осмотрел панель. Нет, только три кнопки. Взгляд скользнул по металлической двери – ничего. Римо уже было собрался попробовать открыть дверь руками, как вдруг до его слуха донеслись голоса.
Конструкция лифта позволяла тому, кто находился в кабине, слышать все, что происходило в библиотеке, и принимать соответствующие решения.
Послышался взволнованный голос Цинтии:
– Нет, папа, он не такой, как все, он меня любит!
Голос Фелтона:
– Тогда почему он не отказался от тысячи долларов, которые я ему предложил, и взял их?
– Не знаю! Не знаю, что ты ему сказал, может, ты ему угрожал?
– Не будь смешной, дорогая.
Он взял эти деньги потому, что я объяснил, что больше он все равно не получит, даже если женится на тебе. Так что его интересовали только твои деньги и ничего больше. Скажи спасибо, что мне удалось оградить тебя. Представь себе, что ты вышла бы за него замуж, а потом поняла, что он из себя представляет на самом деле?! Он взял деньги, а дядя Марвин поехал с ним вниз, чтобы довести до автобусной остановки.
– Неважно. Я его люблю.
Цинтия начала всхлипывать.
Риме не собирался уличать Фелтона во лжи, по крайней мере сейчас, перед Цинтией.
Для этого еще будет время. Он достал бумажник и пересчитал наличность – тысяча двести долларов. Смита хватит инфаркт.
Римо скрутил в комок тысячу долларов, спрятал бумажник и толкнул ладонью дверь. Она, как и следовало ожидать, опустилась вниз, и Римо вошел в библиотеку.
Фелтон застыл с выражением человека, которого лягнула в живот лошадь; Цинтия – словно только что получила помилование от электрического стула.
Римо швырнул на ковер скомканные деньги и, изо всех сил стараясь не засмеяться, торжественно объявил:
– Я люблю Цинтию, а не ваши грязные деньги!
– Римо, дорогой! – вскрикнула Цинтия, бросившись к нему, обняла изо всех сил и стала осыпать поцелуями его щеки и губы.
Сквозь шквал изъявлений вечной любви Римо внимательно наблюдал за Фелтоном.
Тот был заметно потрясен и смог только выговорить:
– Мошер? Где Мошер?
– Он хотел посадить меня на автобус, но передумал и решил прокатиться сам.
