Он спихнул скомканную газету с края стола в корзину для мусора.
– К вам там должен приехать монах-капуцин и сопровождающий. Они, я думаю, уже поднимаются к тебе. Пусть монах побеседует с этим, как его… с Уильямсом. А тому, второму, разреши, пожалуйста, понаблюдать за казнью с пульта управления.
– Да ведь оттуда почти ничего не видно.
– Ничего, пусть посидит там.
– Но по инструкции не…
– Перестань, Мэтт. Мы же не дети. Пусть побудет там.
Губернатор уже не просил; он приказывал. Джонсон снова уперся взглядом в фото жены и детей.
– И еще. Парень, который будет наблюдать за казнью, он из частной клиники. Департамент медицинских учреждений разрешил им забрать тело казненного к себе. Они там изучают мозг преступников, во Франкенштейна играют. Их будет ждать «скорая». Предупреди дежурных на выходе. Я уже дал письменное разрешение.
На Джонсона навалилась усталость.
– Хорошо, губернатор, я прослежу.
– Вот и отлично. Как Мэри, как ребятишки?
– В порядке.
– Передавай привет. Как-нибудь обязательно загляну к вам.
– Будем рады.
Губернатор повесил трубку. Поглядев на телефонную трубку в руке, Джонсон прорычал: «Иди ты к дьяволу!» и швырнул ее на рычаг.
Ругательство заставило вздрогнуть его секретаршу, неслышно вошедшую в кабинет той особой походкой, которую она выработала специально для глазеющих заключенных.
– К вам священник и еще один человек. Пригласить?
– Нет. Пусть священник идет к осужденному. Сопровождающего проводите к месту казни. Мне с ними встречаться ни к чему.
– А как же ваш тюремный капеллан? Вам не кажется странным, что …
– Быть палачом – вообще странное занятие, мисс Скэнлон, – прервал ее Джонсон.
– Делайте то, что я сказал.
Он повернулся вместе с креслом к кондиционеру, из которого в кабинет струился чистый прохладный воздух.
Глава третья
Лежа на спине с закрытыми глазами, Римо Уильямс беззвучно постукивал себя пальцами по животу. А на что, собственно говоря, похожа смерть? На сон? Спать он любил. Почти все любят поспать. Так чего бояться?
Если глаза открыть, виден потолок.
Но с закрытыми глазами, в созданной им для себя темноте, он становился на мгновение свободным, свободным от тюрьмы и от людей, которые хотят отнять у него жизнь, от серой решетки, от резкого света лампы под потолком. Темнота умиротворяла."
"В коридоре послышался мягкий ритм приближающихся шагов. Звук громче, громче. Шаги смолкли. Бормотание голосов, шелест одежды. Звон ключей и лязганье отворяющейся решетки. Римо моргнул от яркого света.
