На этот раз на маленького парнишку мчался здоровенный подросток в новой форме и блестящем шлеме, на целую голову выше ростом. Но тот не двинулся с места! А когда верзила налетел на него, молниеносным движением пригнулся, ударил громилу плечом в бедро так, что тот закувыркался в воздухе и потерял мяч. Выстоял! Глупый малыш, в котором ничего-то и нет, кроме могучей воли и бесстрашия. Так никто мимо него и не прорвался!
Им не удалось сломить его. И пусть даже весь этот проклятый мир с его продажными судьями, проститутками, политиками, ворами и императорами ринется в смертельной схватке вперед – такой парень не подведет свою команду.
Они разобьются о непоколебимую стену. Этот мальчишка запомнит, что он не сдался, не отступил ни на дюйм. И что бы с ним в жизни ни случилось, это навсегда останется с ним.
Так ведь и Макклири был таким же, не отступил, держался до конца, как и этот негритянский паренек. Может, на таких, как они, и держится этот гнилой, вонючий мир?"
"А Чиун был неправ. И во Вьетнаме он, Римо, был неправ.
Если защищаешь свой дом от смертельного врага и умираешь, стоя на пороге, то не так уж и важно, что ты погиб. Главное – ты не сдался, не отступил, сделал все, что мог, и не имеет значения, наградили тебя за это или списали погибшим. Ты сделал все, что мог. Ты жил. Ты умер. И все.
– Что еще? Есть какая-нибудь зацепка? – раздался опять голос Смита. – Нас скоро прервут.
– Да. Есть одна идея. Получите голову Максвелла через пять дней, не позже.
– Что случилось? Мне кажется, вы чем-то озлоблены?
– Я все сказал.
Получите его голову. Или мою.
– Ваша голова мне абсолютно не нужна. Будьте осторожны. Кстати, мне кажется, что вы взяли с собой чересчур много денег. Я не предполагал…
Их разъединили. Тишина в трубке.
Римо вышел из будки. Парнишка сидел у боковой линии и держался за голову.
– Болит? – спросил Римо.
– Не-а, фигня.
– Откуда же тогда кровь?
– Шибанули малость.
– Что же ты шлем не надеваешь?
– Он денег стоит.
– Ну и лопух же ты, – сказал Римо и протянул мальчишке двадцатку.
– На, купи шлем.
Глава двадцать вторая
Фелтон прекрасно знал, что всему есть предел, в том числе и страху. Сидящий перед ним в кресле трясущийся итальяшка достиг его, напугать его сильнее было уже невозможно.
Если продолжать в том же духе, то страх начнет пропадать и в конце концов исчезнет совсем. Фелтону приходилось видеть людей, страшно боявшихся побоев, но только до первого удара, после которого им становилось все равно.
