– А вот когда светит солнце, то, если вглядеться, отсюда виден наш дом, – сказала Цинтия.
– Какой дом?
– Башня «Ламоника». В нем всего двенадцать этажей, но все равно его иногда видно с моста.
Цинтия крепко сжимала руку Римо, как свою собственность.
– Дорогой…
– Что? – спросил Римо.
– А почему у тебя такие жесткие ладони и пальцы? Странные мозоли… Откуда им взяться на кончиках пальцев?
– Я ведь не всегда был журналистом, приходилось работать и руками.
Римо постарался сменить тему и завел какую-то легкую болтовню.
Но мысли его все возвращались и возвращались к трем мертвым телам, накрытым брезентом – там, в «кадиллаке». Это были люди Фелтона, и если Фелтону уже было известно о их гибели, то, значит, было известно, кто их прикончил… Римо оставалось надеяться только на то, что тела пока не найдены. Раздумья прервал голос Цинтии:
– Ну разве не красота?!
Такси ехало по бугристой мостовой узкого бульвара. Меньше чем в полукилометре впереди поднималось белое здание – «Ламоника-Тауэр».
– Что? Разве не красиво? – настаивала Цинтия.
Римо пробурчал в ответ что-то неразборчивое. Красиво? Прошло меньше недели, а он уже наделал столько ошибок, что хватило бы на провал целой операции. Это здание запросто может стать для него могилой…
Убиты трое. Убиты глупо, под влиянием эмоций. Он убил их как ребенок, получивший новую игрушку, но еще не научившийся пользоваться ею как следует. Самое эффективное оружие – элемент внезапности – использовать не удалось. После случая с Макклири Фелтон вполне мог бы заподозрить, что кто-то попытается выйти на него через дочь.
Поэтому он и послал тех троих, а Римо их убил. Даже если тела еще не нашли, то все равно Фелтон уже настороже, поскольку они не вышли на связь. Конечно, сейчас Фелтон наверняка уже принял все меры предосторожности.
Да, все нужно было делать не так, но теперь ничего не изменишь.
Римо посмотрел налево, где сумерки опускались на нью-йоркский порт. Нельзя ни на секунду лишаться общества Цинтии. Пока они вместе, Римо в относительной безопасности.
Фелтон не станет проливать кровь жениха дочери у нее на глазах.
– Я тоже люблю тебя, – неожиданно сказала Цинтия.
– Что?
– Ты сжал мне ладонь, и я подумала…
– А, да, конечно.
Римо пожал ей руку. Есть только один шанс: используя Цинтию как щит, остаться с Фелтоном один на один и постараться добиться от него выхода на Максвелла.
– Дорогой, моя рука! Ты делаешь мне больно.
– Прости, милая."
"Римо скрестил на груди руки. Чиун часто принимал такую позу.
