Рождение

И минут пятнадцать спустя, после нескольких попыток вернуться тем же путем или найти обходной, молодой офицер оказался в небольшом зале, вход в который закрылся за его спиной, едва только он переступил порог. В противоположном конце зала, мрачно глядя на него, стоял рослый фашист, одетый в нечто вроде тельняшки с короткими рукавами, только не полосатой, а какой-то невообразимо пестрой расцветки, и в короткие, по виду холщовые порты. Советский офицер несколько мгновений настороженно следил за фрицем, слегка напружинив мышцы, чтобы мгновенно отреагировать на малейшее движение этого Гитлерова выкормыша, но тот, на свое счастье, не сделал ни одного враждебного жеста.

Просто окинул русского презрительным взглядом и, сплюнув себе под ноги, прошипел:

– Больше не попадайся мне на пути – ноги вырву.

Иван тоже сплюнул и весело ответил:

– Похвалялась наша теляти волка забодати…"

"Немец зло ощерился, но решил не вступать в пререкания с расово неполноценной особью и, развернувшись, вышел из зала.

Иван проводил его насмешливым взглядом, затем огляделся. Зал был несколько меньше комнаты, где он спал и смотрел ту кинопередвижку в башке Змея Горыныча, к тому же вдоль стен здесь были расставлены массивные лавки, по виду каменные, а на них, похоже, лежали комплекты одежды. Русский настороженно оглянулся на дверной проем, в котором скрылся фашист, потом подошел к одному из свертков и развернул его. Ну да, точно такой же комплект обмундирования был на фрице. Иван брезгливо скривился – вот еще, во фрицевские тряпки рядиться, – но еще два комплекта оказались такими же. Так что выбирать не приходилось. Он повертел все три комплекта, прикидывая, какой из них придется ему впору, но все они были одинаковыми. Однако, когда Иван, плюнув, натянул один из комплектов, тот сел по фигуре так, будто неведомый портной снял с него мерки с особым тщанием.

Облачившись в свою первую на этой планете одежду, Иван некоторое время посидел, то ли просто не зная, что делать дальше, то ли поджидая кого-нибудь еще, союзника там или корейца, но никто так и не появился.

Поэтому спустя где-то час он встал, досадливо крякнул и зашагал наружу.

Дом ученого оказался окружен широкой террасой, начинавшейся под высоким куполом и продолжавшейся еще метров на семь-восемь. Терраса была выложена каменными плитами и засажена незнакомыми, но очень красивыми деревьями, чьи кроны сплетались на высоте вытянутой вверх руки, образуя тенистый полог.