Юлиан, ты снова пытаешься меня убедить, что она тебе безразлична? Ай-я-яй. Второй раз я тебе уже не поверю. Тебе не надо было оставлять меня одну. Давать возможность ""посмотреть"" ваши отношения. Ты не представляешь, как я хохотала, проигрывая вашу первую близость. Ты её трахал языком, вылизывал, а она сравнивала тебя со своим бывшим любовником. Артур. Тебе знакомо это имя?
Всё же шаткая платина спокойствия рухнула. Взорвалась и разлетелась на тысячи кусков."
"Юлиан никогда не умел делиться. Если женщина спала с ним, то значит только с ним! А если уж он к ней что-то испытывал, даже легкую симпатию.
..
Зарычав, он схватил Сатинскую за плечи и тряхнул. Красивая головка с пепельными волосами мотнулась, как у тряпичной куклы.
- Лучше молчи! - от его тихой угрозы задребезжали стекла. На лице вздулись вены, кадык дернулся, верхняя губа приподнялась. Весь вид его говорил - он на грани, не стоит его злить дальше. Не стоит будить в нем зверя...
Но не тут-то было. Сейчас Елизавету было уже не так легко напугать.
- О! Ты разозлился? Как мило, Юлиан, - пропела елейным голоском она, морщась от боли. Чертово тело! Но ничего, если будет всё хорошо, очень скоро она от него избавится! Непременно. - А я ведь только начала! Ты не представляешь, сколько всего интересного я могу тебе рассказать.
- Заткнись, - это было последним предупреждением.
- Даже не подумаю, - она расхохоталась, довольная произведенным успехом. Не понимая, что её хохот граничит с истерикой. С отчаянным желанием умирающей пчелы ужалить напоследок противника.
- Что? Не понравились мои слова? Тебе и в голову не приходило, зверь, что твоя человечка может думать о другом мужике? Не ожидал, да?
Юлиан закрыл глаза и тотчас их распахнул. Черноты в них не было. Лишь кровь.
- Лиза - не ты, - с непоколебимой уверенностью сказал он. - И я тебе не верю. Ни единому твоему жалкому слову.
- Зря, ох, милый, зря. А хочешь, я расскажу...
Договорить Юлиан ей не позволил. Понимал, что если она что-то ещё скажет компрометирующее его Лизу, то он уже не успокоится.
Зверь вырвется на свободу. Три столетия он сидел взаперти, успокоенный, не требующий крови. Довольным тем, как живет и питается Юлиан. Ревность же способна отравить всё благие начинания. Вывернуть наизнанку добродетель. Разрушить всё, что строилось с большим трудом.
Ревность - это то, что контролировать нельзя. Её нельзя подавить. Нельзя запретить ей быть. Она вспыхивает алым пламенем, выжигая всё на своем пути. Оставляет голое пепелище.
