Он безумно хотел тело Лизы.
Пришлось приструнить себя. Хорошо, что он сегодня надел джинсы, а не брюки. В брюках его возбуждение можно было бы разглядеть невооруженным взглядом. А к чему раньше времени пугать девчонку?
Он прошёл за ней на кухню и встал в дверном проеме, наблюдая за суетливыми движениями Лизы. Она волновалась. Нервно проводила руками по волосам, поправляя прядку, выбившуюся из косы.
- Тебе со сливками? Сколько сахара? - задавала бессмысленные, ничего не значащие вопросы, лишь бы не смотреть на него, не думать о том, что он стоит совсем рядом, так близко, что она ощущает его дыхание.
- Без сливок. Одну ложку сахара, - его голос был низким, чуть хрипловатым. От него по спине побежали мурашки, а внизу живота что-то сжалось в сладкой истоме.
- Ага, поняла, - девушка нервно обернулась, бросив в его сторону рваный взгляд.
В конечном итоге, результатом её суетливых движений стала опрокинутая турка и слезы, мгновенно навернувшиеся на глаза.
Как Юлиан оказался рядом - она не заметила.
Так же не уловила, как он оставил трость на стуле. Лишь почувствовала, что со спины на её плечи опустились широкие ладони. Такие теплые, такие уверенные...
- А, ну, перестань волноваться, - негромкий приказ раздался над её ухом. - Всё не так плохо, как тебе может казаться.
Если бы не сочувственные нотки в его голосе, она, возможно, и сдержалась бы. Держалась же она весь день? Хотя какие только мысли не приходили ей в голову. И о предательстве близких людей, и о подставе.
И даже о покушении на убийство. Откуда ей знать - может быть её пытались убить? Попытка оказалась неудачной, её продали торговцам живым товаром, и она оказалась в клубе Юлиана в качестве шлюхи? Держалась из последнего, говорила себе, что не предстанет перед Юлианом с заплаканными глазами. Не получилось. Стоило услышать от него слова сочувствия, как всё, платину самоконтроля разрушило долго копившимися слезами.
- Я не знаю, кто я... Я не знаю, откуда пришла... Господи, я даже не знаю, как меня зовут на самом деле! - жалобно всхлипнула она и поддалась ещё одной слабости - прильнула спиной к единственно опоре в этом грешном, несправедливом мире - к груди Юлиана.
У того помутнело в глазах. Какого черта они творят? Какого черта творит он? На хрена разыгрывает из себя благородного спасителя? Не проще ли использовать девчонку по назначению - и всё?
В груди зародилось чувство протеста. Нет, ему не было знакомо чувство раскаяния или муки совести.
