И причина этого кошмара как раз появлялся на кухне."
"Радовало то, что ни его губы, ни лицо не было запачкано кровью. Значит, он сдержал своё слово и отпустил Михаила.
Светлана испытала облегчение, но потом вспомнила, что она рано радуется. Он с легкостью может использовать её в качестве корма.
Велест угадал ход её мыслей и, подойдя вплотную к девушке, чья спина уперлась в столешницу, выдохнул ей в лицо:
— Тебе не следовало вмешиваться.
Его горячее дыхание взволновало Светлану, и она выронила мясо, которое держала в руках.
— Он…, - она никак не могла правильно сформулировать мысль. — Он мой гость.
— Ну и что….
— И вы….Вы тоже…Как бы…Гость….
Он резким движением поставил руки на столешницу по обе стороны от девушки. Та вздрогнула.
— Меня зовут Велест.
— Очень…Очень приятно.
У Ланы сработали уроки этики, которые ей прививала бабушка, большая сторонница хороших манер.
Её реплика не могла не вызвать снисходительную улыбку у Велеста.
— Да неужели….
Не смотря на то, что Велест улыбался, он был в бешенстве.
Эта девчонка посмела вмешаться, спорить с ним! Она бросилась защищать своего любовника! Заслонила собой отрепье в мужской оболочке!
Он готов был крушить всё вокруг, и ему стоило усилия сдерживать себя.
И сдерживался он тоже из-за неё.
Вернее, из того первого, самого яркого восприятия этой женщины. Он чувствовал, что если уничтожит её, то будет жалеть. Возможно, день, а, возможно, и столетия. Потому что он не помнил, чтобы в последнее время хоть одна представительница прекрасного пола так сильно взволновала и взбудоражила его.
И ему, по меньшей мере, следует попробовать её на вкус, прежде чем он решит, что с ней делать.
Забыть.
Или сделать своей игрушкой.
То, как она защищала мужчину, тоже произвело на него впечатление. Люди! Сколько в них бесполезных никчемных эмоции и иллюзий! Зачем жалеть человека, который смеет врываться к тебе пьяным в квартиру с нелепыми претензиями? По мнению Велеста, тот заслужил смерти.
Но он не хотел напугать Светлану.
И, чего греха таить, он был ей благодарен.
Она помогла ему. В силу своих возможностей. И он это оценил.
Теперь, когда сила почти полностью вернулась к нему, боль отступила, он готов был заняться женщиной. Её запах пленял его, её тело манило своей женственностью, губы притягивали взгляд, а мягкие округлости грудей просили, чтобы их попробовали на упругость.
Его до безумия раздражал нелепый свитер, что был на ней. К тому же, её одежда носила следы его крови, и ей следовало давно переодеться.
