Рождественские байки с Перекрёстка (СИ)

Он хохотал как безумный, вытирая круглые мутные слезы, а Ангел смотрел с укором и терпеливо ждал, когда тот успокоится.

— Да ты что, перемерз?  — Бес вытер глаза, высморкался в шарф и назидательно пояснил:  — Я же нечисть! Какие добрые дела, дурашка! У меня природа совсем другая. Насквозь лживая, — он выразительно постучал себе по лбу указательным пальцем.

— У нас там сейчас тепло,  — тихо сказал Ангел, — не адская жара, а настоящая теплынь, и цветет жасмин. Там, в самом углу Главного Сада есть беседка, увитая жасмином, в ней хорошо сидеть вечерами и смотреть на закат.

Бес дернулся, словно ему хорошенько дали под дых.

— Откуда ты знаешь?  — прошептал он.

— Читал твое личное дело, — также прошептал Ангел.  — Ты был хорошим началом…

Они надолго замолчали.

— Слушай, а как там вообще? — тихо спросил Бес, возя ногой по заснеженному асфальту, Ангел обратил внимание, что на ней почему-то уже нет копыт.

— Там хорошо, — убежденно ответил ему Ангел.

— А беседка точно есть?

— Есть. Ты ее помнишь?

— Помню, конечно. Мне так нравилось там сидеть... Хоть бы еще разочек увидеть!

— Знаешь что, — доверительно наклонился к нему Ангел, — я вообще считаю, что ваш тогда был неправ.

Бес оглянулся по сторонам и, убедившись, что их никто не слышит, быстро зашептал:

— И не только ты. Я слышал, разные настроения среди наших бродят, есть такие, кто открыто  говорит, что не надо было за ним идти.

— Хочешь, — Ангел помедлил, тщательно подбирая слова, — я батю попрошу, он о тебе похлопочет перед Главным?

— Он что, шишка там у вас большая?

Ангел невразумительно пробормотал что-то и кивнул.

— А отчество у тебя какое?

— Не ругайся, если хочешь вернуться.

— Ладно. Только я так быстро не отучусь. Японский городовой, так можно?

Ангел подумал и согласился:

— Городовой пойдет. Насчет японского уточню. Могут приписать разжигание межнациональной розни.

— Ну так что, попробуем? Не сдрейфишь?  — Ангел смотрел с затаенной надеждой.

— Попробуем. Назад пути нет.

Именно в этот момент на Перекресток ступил Матвей Северов.

Север вошел во двор и побрел ко крыльцу. На ступеньках замешкался, подняв глаза вверх  — Вифлеемская звезда горела ярко, озаряя двор, крышу дома и безучастное лицо Матвея, что разглядывал небо, задрав голову.