Ртуть

Все знали, что мы лишились этих еретических способностей сотни лет назад, но Шах по-прежнему неплохо зарабатывал на жизнь, продавая бесполезные безделушки потерявшим надежду и отчаявшимся. У него были диковинные объяснения вечного вопроса, который все зилваренцы задавали тихим шепотом за закрытыми дверями: как спустя тысячу лет королева все еще жива? Мадра была человеком, так почему же она не умирала? Он утверждал, что имеет доступ к источнику ее вечной молодости, и продавал его в бутылках.

Шах также был известен тем, что скупал артефакты. Если вор оказывался обладателем какого-нибудь ценного предмета, Шах мог связать вас с заинтересованным покупателем. Но также был шанс, что он выпотрошит тебя и обчистит тело, а затем бросит его на съедение крабам. Пересекись с ним в неудачный день, и к следующему утру от тебя не останется ничего, кроме выбеленных солнцем костей.

Пронзительный крик разорвал сухой воздух. Он прозвучал издалека. Приглушенно. Но он доносился с востока и заставил меня заскрипеть зубами.

«Мираж» находился на востоке. А в Третьем округе так кричали только тогда, когда страж позволял себе вольности или проливал кровь. Инстинктивно я знала. Я чувствовала своим нутром — этот крик как-то связан с Хейденом. Мой брат был в опасности.

Не задумываясь, я бросилась бежать. Улицы расплывались перед глазами. Сердце выпрыгивало из груди. Страх подступал к горлу, как кислота.

Позади меня, откуда ни возьмись, раздался звук лязгающего металла.

— Остановите ее! Остановите эту девчонку!

Крик раздался за спиной. Стражи. Сколько их было? Пять? Десять? Я рискнула оглянуться через плечо, но увидела лишь стену блестящего, сверкающего золота. Грохот их сапог, стучащих по земле, оглушил меня.

Я подгоняла себя, глубоко зарываясь ногами в песок. Я должна была бежать быстрее. Если они меня поймают, мне конец. Хейдену конец.

Жители Третьего округа вскрикивали, уворачиваясь с моего пути, когда я проносилась мимо них.

Стражи продолжали выкрикивать приказы, снова призывая толпу остановить меня, но никто этого не делал. Меня здесь знали. Люди, мимо которых я пробегала, любили меня, потому что любили мою мать. Они также злились на меня, потому что я была нарушителем спокойствия и занозой в заднице. Но стражей они ненавидели еще больше.

Мои легкие горели. Мышцы болели, моля о пощаде, но я бежала все быстрее, доводя себя до изнеможения.