Ртуть

Она фыркнула, а затем бросилась на меня.

Кингфишер стоял надо мной, словно сам бог смерти.

Его грудь вздымалась, в глазах сверкала зелень, ртуть и убийство.

— Ты в порядке? — прохрипел он.

Я все еще сжимала кинжал, его короткое лезвие было покрыто липкой черной кровью. Я сглотнула и кивнула, хотя была уверена, что со мной не все в порядке. Совсем не в порядке.

— Мальчик… — выдавила я.

Лицо Кингфишера потемнело. Он повернулся, и мы оба одновременно увидели подростка. В восьми футах от нас, стоя на четвереньках, он стонал, вылизывая пятно крови на ковре.

Как и у женщины, его язык был похож на кусок сырого мяса. Не раздумывая, Кингфишер обрушил Нимерель на шею твари, обезглавив и его. Тело мальчика мгновенно обмякло, скрюченные руки расслабились, а когти разжались, упав на уничтоженный ковер.

Я перевернулась, и меня вырвало.

Кингфишер, наверное, будет насмехаться надо мной за то, что я слабачка, но мне было все равно. Меня трясло так сильно, что я даже не могла подняться на колени.

Сильные руки обхватили меня. Я ахнула, и острая боль снова пронзила мою ногу. Кингфишер снова прижал меня к себе и, подняв на руки, недовольно пробормотал.

— Тебя изрезали когтями. Рану нужно обработать, — сказал он.

— Их яд смертелен. Кто-нибудь из них укусил тебя?

Я не чувствовала своих пальцев.

Почему… я не могла… их почувствовать?

Над головой Кингфишера проносились звезды. Он сжимал челюсти, мышцы его шеи были напряжены, когда он пинком распахнул дверь и внес меня внутрь.

Вздрогнув, я проснулась, рвано вздохнула и резко села в постели.

Во рту был вкус желчи и пепла. Все чертовски болело. Казалось, что мои конечности привязали к четырем лошадям, и эти гребаные ублюдки рванули в четырех разных направлениях. Было больно дышать. Глотать. Моргать, черт возьми. Целую минуту я упиралась руками в матрас под собой, пытаясь прийти в себя и ожидая, когда боль пройдет.

Это заняло много времени, но в конце концов я смогла собраться с мыслями достаточно, чтобы осмотреться.

Свет лился через окна высотой двенадцать футов слева от меня. На них висели тяжелые бархатные шторы, наполовину задернутые. Стены украшали картины в позолоченных рамах, хотя сами произведения искусства в этих рамах были изорваны в клочья. Потолок был выкрашен в черный цвет, по которому без видимого рисунка или порядка были разбросаны белые вкрапления. У стены рядом с дверью стоял комод из дорогого темного дерева.