Ртуть

Зимний утренний воздух, к которому я все сильнее привыкала по мере того, как больше времени проводила в этом странном месте.

Его дыхание обдавало меня короткими, резкими порывами, он становился все настойчивее, его жесткая щетина царапала мои щеки. Теперь он держал меня так крепко, что определенно оставлял синяки. Я хотела их. Я хотела запомнить это. В последующие годы, вспоминая этот момент, я буду рада, что решилась и прыгнула. Это был поцелуй, положивший конец всем поцелуям. Требовательный, настойчивый и страстный.

Я ненавидела этого мужчину. Ненавидела всеми фибрами своего существа. Но, будь я проклята, хотела я его так же сильно. Схватив его за волосы, я намотала их на пальцы, сжимая руку в кулак. Кингфишер откинул голову назад, из его горла вырвался низкий, рокочущий стон. Я прикусила и потянула его за нижнюю губу, вздохнув ему в рот, и огромный самец замер подо мной.

— Осторожно, — выдохнул он. — Я поклялся, что буду неподвижен, пока ты будешь целовать меня. Но я не обещал проявить сдержанность, если ты заберешься ко мне на колени и начнешь тереться о мой член.

Фишер тихо рассмеялся, поднялся с табурета и взял со скамьи свою рубашку. Встряхнув ее, он надел ее на руки, но не стал натягивать через голову. Пока нет. Он стоял, сверля меня взглядом, и на его лице расплывалась бесшабашная, красивая улыбка.

Я изо всех сил старалась подавить чувство стыда, красной волной поднявшееся по моей шее.

— Следующего раза не будет.

— Как скажешь, малышка Оша.

— О боги, может, ты уже уйдешь? Я не хочу находиться рядом с тобой, если ты собираешься быть таким невыносимым.

— Я должен проводить тебя обратно в твои комнаты.

— Я не хочу, чтобы ты это делал, — огрызнулась я.

— Грубо. Лейн вздернет меня за яйца, если я позволю тебе пойти куда-нибудь одной.

— Тогда отправь Рена прогуляться со мной.

Кингфишер пересек мастерскую и встал передо мной, в его глазах был голод. Таким я его еще не видела. Это было одновременно и волнующе, и пугающе.

— Если я пришлю Рена, ты будешь ждать его здесь?

— Тогда хорошо.

У меня закружилась голова, когда он наклонился и снова прижался губами к моему уху.

— Да ладно. Неужели все было так плохо?

Он снова засмеялся, холодно и безжалостно, положил руку на центр моей груди и начал постукивать.

Прямо на моих глазах Фишер дематериализовался, превратившись в черное облако песка и дыма.

Полжизни в Зилварене я провела в бегах. Убегала от стражей. От торговцев, которых обманула.