А я, знаете, так тоскую по русскому языку, иногда подкарауливаю группы туристов, тихонько так пристроюсь сбоку и брожу с ними по городу, заодно и гида слушаю... Я поэтому все памятники здесь знаю, и все факты истории...
Она вела нас скудно освещенными, уже погруженными в глубокие сумерки улочками, по пути оживленно выясняя – откуда мы, и сколько лет в Германии, и как мы тут вообще?"
"– Ну что Израиль против нас? – спросила она меня. Я сделала вид, что не поняла вопроса. – В смысле – где лучше? – простодушно уточнила она.
И я, которая никогда не позволяет втянуть себя в подобные разговоры, вдруг ответила:
– Конечно, в Израиле. И она улыбнулась и не стала возражать. Сказала только:
– Здесь очень чисто.
Выяснилось, что она из Магнитогорска, давно, лет уже тринадцать. Двадцать восемь лет замужем за немцем, трое детей. Ну, и в начале девяностых муж стал задумываться... Жизнь как-то так повернулась, знаете... Боже – что с нами делает жизнь...
Я была когда-то знакома с режиссером магнитогорского театра и сказала ей об этом.
Она ужасно обрадовалась – она вообще как-то мгновенно и ярко отзывалась на любое слово такой искренней приязнью... Ну как же – у нее свояченица работала там, в театре, бухгалтером, доставала контрамарки! – и минут пять, пока шли, мы обсуждали постановки и актеров...
Завернули на какую-то узкую улицу, и в глубине ее сразу увидели маленькую изящную синагогу нездешней архитектуры – с высокими окнами, двумя тонкими колоннами по краям входной двери, классическим портиком.
.. В окнах было темно.
В свете фонаря отблескивал пятачок булыжной мостовой. Непередаваемое одиночество и чужеродность этого здания среди кряжистых фахверковых домов витали над улочкой.
Оно выглядело отщепенцем в компании добропорядочных бюргеров.
Наша провожатая сказала, что это – одна из немногих в Германии синагог, которая не была ни сожжена, ни разрушена. Более того, ее прихожане – 40 ремесленников-евреев, не были депортированы в лагеря и не были уничтожены! В ее голосе звучала гордость новой гражданки за прошлое славного города.
– Представляете? – повторила она. – Не были уничтожены!
– Почему? – спросила я. Она замялась – не ожидала, видимо, этого вопроса...
Задумалась... Наконец, ответила:
– Не знаю... Вот этого факта не знаю... Мы постояли еще перед закрытой синагогой, потом побрели кружным путем к городской стене.
– И мэр у нас – замечательный человек! – говорила женщина.
