– О, – перебил он привычно, – такие достойные люди, такие великие люди здесь...
– ...почему же дети и внуки этих достойных людей, – подражая Меиру, я широко повела рукой, – тех, кто здесь похоронен, так горячо приветствовали приход Гитлера к власти? Ведь тут действовало сразу несколько филиалов нацистской партии! Что им был этот Гитлер там, в Германии, за тридевять земель от Иерусалима, – им, которые могли прочесть Святое писание на языке подлинника!
Я полагала, он смутится. Ничуть: не переставая улыбаться, Меир сокрушенно покачал головой:
– Да, да.
.. Великое искушение, большая беда... Господь отнял у них разум. И британцы выкинули их из страны – и были правы! Ведь Англия в тридцать девятом объявила Германии войну. И когда генерал Роммель придвинулся со своими войсками к границам, темплеров погрузили на корабль, который отплыл в Австралию... Часть из них бежала на Кипр, но затем все равно рассеялась по разным землям... Понимаешь, британцы боялись, что темплеры станут сотрудничать с нацистами.
И были правы, правы! А сейчас дети и внуки тех, изгнанных, приезжают сюда туристами из Германии, из Австралии, даже из Новой Зеландии навестить могилы и взглянуть на дома своих предков... Понимаешь, Иерусалим... это для темплеров не пустой звук! Нет, не пустой звук... А они видишь как... – и развел руками, – оплошали!
– Оплошали?! Похоже, тебе их жалко?
– Жалко, – кивнул он, улыбаясь. – Когда людей выгоняют из домов, с детишками и стариками... всегда жалко. Я только представлю, как они грузятся на корабль с двумя чемоданами на целую семью.
..
– Но ты сам сказал минуту назад, что британцы выгнали их справедливо!
– Ну и что, – легко ответил он. – Справедливо это справедливо, а жалко это жалко.
– Пойдем, – сказала мне дочь по-русски. – Ты начинаешь заводиться, это хорошим не кончится.
Она знает наперечет все мои больные мозоли.
– Вот, наблюдай, – заметила я. – Восточный человек, легкий человек. Никто из его родных не лежит в какой-нибудь яме под Киевом или Вильнюсом.
.. и вот он уже посторонний.
– Он не посторонний, – мягко поправила дочь. – Он просто, он... милосердный.
– Еще бы, ведь из кожи его родных не делали кошельков и абажуров соплеменнички всех этих утонченных аптекарей-флейтистов.
Она уже тянула меня за руку.
Гуськом мы возвращались по узкой, усыпанной щебнем тропе среди могил.
Меир все говорил и говорил. У меня все люди ухожены, повторял он с гордостью. Все – под надежным присмотром.
