– отвечаю я, бросив рассеянный взгляд на вешалку с пиджаком. – Это лагерная роба, и это в моей жизни уже было...
– Когда?! – мгновенно оторопев, спрашивает она. И я так же рассеянно отвечаю:
– В середине прошлого века...
...День выкатился ясный, с уклоном в осень, но еще летний, что называется – благодатный, и это золотое щедрое благо отблескивало в иссиня-черной брусчатке площади, вспыхивало в перламутровых шейках гуляющих голубей, играло в веерном каскадце фонтана, посвященного какой-то исторической дате, томилось в банках, баночках, бочонках янтарного меда, в красных и желтых брусах и колобках сыров и прочей пахучей снеди на рыночных лотках, промеж которых мы часа два гуляли с друзьями.
Я рано устала, то ли утренний полет утомил, то ли Германия навалилась разом, сытно и ярмарочно урча, то ли заново поразило – как неуклонно и надежно затягивает ислам своим белым платком удавку на шее Европы... но я вдруг устала... и, поскольку вечером должна была выступать в русском литературном клубе, в конце концов, взмолилась вернуться домой.
У меня оставалось немного времени – отдохнуть перед выступлением.
– Погоди, – сказала подруга. – Успеешь домой... Вот, сейчас только завернем за угол и пройдем одним роскошным парком...
На мои возражения, что роскошных парков, эка невидаль, и в Москве хватает, и в Израиле... она возразила с ликующе-таинственным видом: «Нет, такого парка ты, ручаюсь, еще не видела...»"
"И минут через пять мы уже входили в литые, изысканной резьбы, ворота Английского парка, от которых катилась вглубь широкая дубовая аллея, действительно, величавой красоты.
Минут десять мы шли по ней; в просветах между старыми стволами дубов, лип и акаций раскрывались поляны с купольными павильонами, открытыми беседками, яркими клумбами, и в разные стороны разбегались бесчисленные боковые аллеи – с легкими, резными на вид, скамьями, откинувшими свои, изогнутые шалью, чугунные воротники.
Много росло здесь кизиловых кустов, и моя подруга рассказывала по пути, что немцы считают кизил несъедобным, а когда жена писателя Козицкого собирала кизил на варенье, какая-то сердобольная немка подошла и сунула ей в руку марку.
..
Завернув в одну из аллей, мы прошли по ней метров триста, повернули еще и еще раз, и вышли, по-видимому, туда, куда стремились мои друзья. Они остановились, пропуская меня вперед.
Передо мной разверзлась... Нет, сначала так: огромную поляну перерезал по диагонали широкий ручей, по берегам которого...
