Руина

Собака, все время рвавшаяся из рук державшего ее казака, казалось, только и ждала этого момента: с диким лаем и воем бросилась она в сторону и начала беспокойно кружиться вокруг корчмы. Как гончая, потерявшая след зверя, бросался Кудлай с жалобным воем во все стороны, то взрывая носом снег и разгребая его лапами, то подымая голову и словно прислушиваясь к каким-то отдаленным звукам.

С напряженным вниманием следил Мазепа за Кудлаєм, как вдруг собака припала к земле раз, другой, сделала несколько шагов вперед, снова ткнулась носом в снег и с громким лаем, как стрела, полетела вперед.

— Есть след! За мною, панове! — воскликнул Мазепа! и, пришпоривши коня, бросился вместе с Гордиенко вслед за Кудлаем.

Казаки последовали за ними в некотором отдалении.

Ветер дул прямо в лицо всадникам, нанося на них целые облака снега, забиваясь под их одежды своими цепкими ледяными когтями, но всадники не замечали ничего, они неслись сколько было силы, стараясь не отставать от черной точки, мелькавшей перед ними впереди.

— Тс! Почуяла! — прошептал он задыхающимся от волнения голосом.

— Есть, есть! Он! Смотри! — ответил таким же шепотом Гордиенко и вытянул руку вперед.

Мазепа взглянул по указанному направлению и действительно увидел, что впереди, сквозь белую пелену несшегося снега, смутно чернел какой-то силуэт, мерно подымавшийся в снежных волнах.

— Кудлай, назад! — крикнул негромко Мазепа.

Собака, почуявши голос своего хозяина, вздрогнула и остановилась.

— Назад! — повторил грозно Мазепа.

Но Кудлай не двигался с места.

— Назад! — прошипел опять Мазепа. На этот раз собака послушалась хозяина и, поджавши хвост, приблизилась к коню.

— Набрось на него аркан, — и гайда вперед! — произнес отрывисто Мазепа.

Гордиенко исполнил его приказание.

Казаки пришпорили лошадей и понеслись по направлению к черному силуэту, мелькавшему перед ними впереди.

Расстояние быстро уменьшалось, и через несколько минут Мазепа и Гордиенко могли уже явственно убедиться в том, что двигавшийся перед ними силуэт был не кто иной, как шляхтич, повстречавшийся с ними в шинке.

— Ну, Боже, помоги! — прошептал Мазепа и, приложивши руки к губам, прокричал громко:

— Гей, чоловиче добрый!

Раза два пришлось ему повторить свой крик, так как ветер относил его назад, пока шляхтич услыхал обращенный к нему возглас.