Руина

Сцепив от невыносимой душевной боли зубы, с лицом, бледным как смерть, слушал Мазепа эту наглую болтовню.

— Да вот еще, что забавнее всего! — вскрикнул наконец расходившийся холоп, не замечая того впечатления, какое производил на Мазепу его рассказ. — Красотка наша ведь была невестой одного хлопского быдла — Мазепы; говорят, что он теперь у Дорошенко генеральным писарем, что ли; так, шельма, боясь, чтобы кто-нибудь не отбил ее у него, и запрятал ее в этой дикой степи!.. Ну, от всех-то скроешь, а от нас нет! Мы пронюхали об этом и, когда дурень готовился уже к свадьбе, налетели, ха, ха, ха! И вырвали у него красотку из-под самого носа и, так сказать, черт побери, в самый горячий момент!

— Ну, и что же он? — произнес с усилием Мазепа.

— Сбесился, пане! Летал, говорят, по всей степи, все перерыл — да куда ж ему, безмозглому хаму, найти нас…

Но шляхтич не договорил своих слов.

— Он уже нашел их, мерзавец! — раздался в это время за ним громовой возглас, и тяжелая рука Гордиенко вцепилась ему в шею.

— Цо то? Цо то за жарт, панове? — крикнул испуганный шляхтич, пробуя высвободиться из непрошеных объятий Гордиенко, но, взглянув в искаженное от бешенства лицо Мазепы, понял сразу все… Лицо его побледнело и осунулось.

— Милосердья… милосердья… — пролепетал он едва внятно, с трудом ворочая одеревенелым языком…

— Ни слова о милосердье! — прохрипел Мазепа, вырывая из ножен саблю, в то время как Гордиенко стащил с коня свою жертву и, скрутивши руки за спиной, связал их веревкой.

— Что сделали вы с Галиной? Правду, слышишь, всю правду!.

— Ничего… як Бога кохам, ничего…

— Ты лжешь, собака!., говори правду… или… я… — Мазепа занес над головою шляхтича саблю.

— Клянусь Богом, убежала! — вскрикнул тот с такой поспешностью, что Мазепа на минуту отстранил свою саблю. — Я сам помогал ее побегу, я сам освободил ее от Тамары!! Я… Я… ее, как брат сестру…

— Лжешь, пес! — крикнул бешено Мазепа и, толкнувши шляхтича в грудь ногой, обратился к подоспевшим в это время казакам: — Удавить его!

Услыхав это приказание, шляхтич пришел в какое-то безумное состояние.

— На Бога… милосердье… — залепетал он, перерывая свои слова рыданиями и судорожно хватаясь за ноги Мазепы.

— А ты знал милосердие, когда, как зверь, подкрался со своим паном к беззащитным людям? — прохрипел, наклоняясь к нему, Мазепа. — Лучше благодари Бога, что мне нет времени возиться с тобою, а не то я придумал бы тебе такую смерть, от которой у сайого дьявола поднялись бы волосы дыбом на голове.