Руина

Подойдя к Фридрикевичу, он отвесил ему низкий поклон и сообщил, что генеральный писарь Иван Мазепа, не имея никакой возможности отлучиться в это время из Острога, просит пана Фридрикевича сделать ему еще одну ласку, а именно: постоять за него во время венца и, как только окончится обряд, спешить, сколько есть возможности, в Острог, где он, Мазепа, поджидает их со всем свадебным поездом.

При этом сообщении какое-то смутное недоверие шевельнулось в душе Галины.

— Как? — произнесла она, устремляя вопросительный взгляд на Фридрикевича.

— Всеконечно, моя ясная панна! — отвечал тот напыщенно. — Не только простые смертные, но и короли венчаются таким образом, если дела мешают им явиться в церковь.

— Но почему же Мазепа не захотел приехать? Ведь это недолго, один только час.

— О ясная панна! Очевидно, дела самой первой важности задержали моего друга, ибо, сколько я знаю, для панны он готов очертя голову лететь на край света, а может, паны комиссары просто и не пустили его из Острога, не поверили.

— Так поедем мы к нему в Острог, — заметила робко Галина.

— В Остроге, моя крулева, есть только костелы, а православным в костелах венчаться нельзя.

Но так как Галина все еще стояла неподвижно, робкая и смущенная, Фридрикевич поспешил прибавить тоном самой благородной обиды:

— Впрочем, если ясная панна еще сомневается в чем- нибудь, то мы можем и сейчас же вернуться назад в монастырь. Как добрый христианин, я не имею права везти не повенчанную панну к холостому рыцарю, тем более, что и друг мой должен будет вскорости покинуть Острог, и поэтому панне придется обождать в монастыре.

— Нет, нет! Ни за что! — вскрикнула поспешно Галина, услышав о возможности новой разлуки с Мазепой.

— В таком случае, ручку, ясная панна, — Фридрикевич расшаркнулся и изобразил на своем лице самую сладкую улыбку, — и клянусь, еще солнце не скроется за горою, как пан Мазепа будет уже держать свою коханую малжонку в горячих объятьях.

Галина доверчиво вложила свою маленькую ручку в громадную лапу Фридрикевича и подошла к алтарю.

Из алтаря вышел старичок священник в сопровождении двух стороживших его шляхтичей. Он ничего не слыхал из разговора, происходившего в притворе, но вся эта странная обстановка брака внушала ему сильное опасение.