Руина

Однажды, в сумрачный зимний день, когда Гострый и Марианна сидели в своей мрачной трапезной и толковали о том, отчего Дорошенко не дают до сих пор окончательного ответа из Москвы, в комнату вошел Андрей, только что возвратившийся с ярмарки, и еще с порога произнес встревоженным голосом:

— Поганые чутки, панове!

При звуке этого голоса, при виде взволнованного, встревоженного лица Андрея и Марианна, и Гострый сразу всполошились.

— Что? Что такое? Отказала Дорошенко Москва? — произнесли они в один голос, подымаясь с места.

— Нет, не то, с другого совсем боку горе, — отвечал Андрей. — Я только что с ярмарки. На ярмарке все люди об одном только и говорят, что наш гетман пропал из Батурина.

— Пропал из Батурина?

— Да. С вечера был в своем замке, а к утру его не стало, и никто не знает, куда он делся. Одни толкуют, что его захватил тайно посол московский и увез с собою в Москву; другие твердят, что гетман сам выкрался тайно от воевод московских на богомолье в Киев, чтобы разведать гам истину про отдачу Киева, а третьи уже мелют такое несуразное, что не стоит и передавать.

— Его завезли в Москву! Самойлович это устроил! — вскрикнула Марианна, не давши даже Андрею докончить свой рассказ.

— Да постой, дочко, не хапайся, — возразил Гострый. — За что ж бы его завозили в Москву, и кто бы дал такое распоряжение?

— Самойлович! Он наверное все устроил! Он, должно быть, доведался о договоре, заключенном Многогрешным с Дорошенко, и донес обо всем Москве.

— О чем же доносил бы он? Ведь и Дорошенко хочет поступить под Московскую протекцию, и в сношениях Многогрешного с Дорошенко не было никакой измены.

— Самойлович выдумает ее! Он ненавидит Дорошенко, ненавидит Многогрешного и думает захватить в свои руки булаву.

— Может, и так, дочка, только теперь ему не в чем обвинить ни Многогрешного, ни Дорошенко. Да и слыханное ли дело, чтобы гетмана лишь по доносу старшины хватали ночью без суда и расправы? Нет, нет!! До такого бесправия еще не дожила Украйна.

Андрей присоединился также к мнению полковника, но Марианна стояла на своем.

— Нет, батьку, нет! — повторяла она упорно. — Верь мне, что это дело рук Самойловича. Я узнала его!

Уверенность Марианны подействовала наконец и на Гострого, и на Андрея.