Руина

— Да стойте, люди добрые, стойте! Я ведь до Ханенко и послан…

— Как? От кого? — вскрикнули разом казак и Тамара.

— С чем и куда? — взглянул ему строго в глаза Тамара.

— В Чигирин тайком… по дороге… передать кое-что одной пани, а оттуда к Ханенко… с листом.

— А вот, — и нищий вынул из-за пазухи завязанный в тряпку дорогой перстень с гербом и инициалами Самойловича.

Тамара взглянул на перстень и сразу же изменил тон:

— Развязывай его: это свой! — приказал он казаку.

В то время, как Тамара, рыская в окрестностях Чигирина, придумывал средства удрать в безопасное место, а Дорошенко, разбив своего соперника близ Ладыжина, победоносно шел к Каменцу на соединение с падишахом турецким Мухаметом IV и крымским ханом Селим-Гиреем, в самом Каменце было совершенно спокойно: комендант крепости Лянскоронский и староста местный Ревуцкий были убеждены и убеждали других в полной безопасности.

Прежде всего гетман Собеский известил их, что послано письмо от короля к падишаху, которое, несомненно, остановит повелителя правоверных в пределах Порты; кроме того, гетман заверил, что с Дорошенко и татарскими загонами расправится он сам по–свойски; далее, епископ краковский обещал при первой надобности прислать коменданту шесть тысяч жолнеров; наконец, сам Каменец был неприступной твердыней и с своим даже небольшим гарнизоном мог выдержать долгосрочную осаду. Вследствие этого, при первой тревоге окрестные поселяне, мещане, шляхта, евреи заторопились уходить в Каменец, который, по тесноте своей, не мог вместить такой прибыли населения. Не только дома, чердаки и подвалы, но и все улицы были переполнены беглецами, мирившимися со всеми неудобствами ради спасения…

Итак, повторяем, в Каменце было хотя и тесно, но совершенно спокойно; беспечный обыватель не предполагал даже, что грозные вражьи силы уже надвигались стремительно к стенам крепости. С одной стороны изолированное положение Каменца, стоявшего на утесе, опоясанном кольцом пропасти, затрудняло свободные сношения города с внешним миром, а с другой — господствовавший в окрестностях ужас удерживал любопытных в мурах, и заключенные пребывали в блаженном неведении, убаюканные обещаниями Собеского и уверениями начальников гарнизона.

Июль истекал. Стояла невыносимая жара. Раскаленные каменные дома и скалы дышали зноем; неподвижный воздух был переполнен какой-то гарью… даже вечер и ночь не охлаждали его, и лишь под утро тянуло иногда из глубокого оврага живительной влагой.