Руки моей не отпускай

Ася знала точно, что вместе с отцом в тот день умерла и ее мама.

Постаревшая сразу на несколько лет, опустошенная и какая-то неживая, Евгения все же двигалась, занималась какими-то важными делами и держалась только за счет какой-то управляющей ею внутренней идеи, обязательства, которое мобилизовало все ее оставшиеся силы. Ася с тревогой посматривала на маму, но чувствовала, что та сосредоточена на чем-то очень важном в себе, и не трогала, не задавала вопросов.

Они приехали на похороны с двумя большими букетами роз – такими, которые он любил, но к могиле, вокруг которой столпились родственники отца и его молодая теперь уже вдова, не стали подходить, остались наблюдать за церемонией погребения издалека, скрываясь за чьим-то памятником.

Но какой-то толстоватый парень, стоявший у могилы, заметил-таки Асю с Женей и, что-то шепнув пожилой женщине в черном траурном гипюровом платке, двинулся в их сторону.

Евгения ощутимо напряглась, но ретироваться, прятаться или пытаться избежать встречи не стала. Парень быстро, пройдя между могилами, подошел к ним и, с силой ухватив маму за локоть, попытался потащить ее за собой на аллею, прогоняя.

– А ну пошла отсюда! – приказал он с выражением брезгливой ярости на лице. – Что приперлась и отродье свое привела! Ничего тебе больше не обломится, сука! Хватит с тебя того, что квартиру мою оттяпала. Но ничего, – засопел он самодовольно, все же толкнув Женю в сторону аллеи, – скоро мы и ее вернем.

Ася, конечно, чемпионкой по борьбе и даже мастером спорта по ней не стала, но папуля был бы не папуля, если бы не обучил доченьку приемам самообороны и нападения.

Достаточно жестким приемам. К тому же за последний год Ася сильно вытянулась и в свои пятнадцать лет была уже ростом за метр шестьдесят и довольно резкой девочкой.

Не размышляя ни секунды, она шагнула к мужику и смачно, со вкусом всадила ему свою острую, худую коленку в пах. У того на пару секунд выпучились глаза, как от передозировки пургена, рот начал открываться-закрываться в беззвучном крике, и, отпустив локоть Евгении, тонко-тонко заскулив на одной ноте, он схватился двумя руками за пах и согнулся пополам.

А Аська совершенно хладнокровно наклонилась к его покрасневшей роже, ухватила пальцами за подбородок и подтянула его голову на уровень своей головы, чтобы он видел ее глаза."

"– Вот что, дядя, – принялась растолковывать она ему, – сейчас ты извинишься перед моей мамой. Качественно извинишься, а потом пойдешь на хрен вместе со всей своей родней.