Руки моей не отпускай

Теперь Ярославцев смотрел телевизор – все прямые эфиры Аси с начала этого самого съезда промышленников. Да не один, а целой компанией. Вера Павловна накрывала круглый стол в кухне к чаю, рассаживались вчетвером, а то и впятером с приходящей уборщицей и смотрели Асины репортажи, после которых начинали просмотр ее прошлых работ, в том числе и той, что снял Игорь на Байкале, когда они с Василием спасали девочку.

И отчего-то Ярославцеву было так классно на душе и так приятно смотреть ее репортажи и документальные фильмы – вот так, в кругу домашних, за накрытым к чаю столом, а потом слушать обсуждения Веры Павловны с мужем и домработницей всего того, что сказала Ася и как она это сказала, и знать, что она теперь здесь, с ним, что они вместе, что она составила его счастье и уже совсем скоро, всего через пару дней будет сидеть рядом за этим столом и смотреть репортажи своих коллег и обсуждать с домочадцами их работу.

Хорошо.

Под утро ему приснился совершенно дурной, тревожный сон. Мельтешили и перемещались какие-то тени перед глазами, и постоянно звучал непонятный, монотонный и однообразный гул.

Внезапно что-то изменилось в ритме и звучании этого монотонного гула, и он чувствовал во сне, точно знал, что это очень нехорошо.

И вдруг среди мельтешения теней, среди мечущихся размытых человеческих фигур прямо перед ним появилось бледное, испуганное лицо Аси. И он схватил ее за руку и проорал:

– Сюда!

И, прыгнув назад спиной во что-то мягкое, увлек ее за собой. Ася ойкнула, падая на него, и тогда он откатился в сторону, не отпуская ее руки, другой рукой как бы продлевая и усиливая инерцию движения ее тела в падении, с силой протолкнув дальше, в глубину той непонятной, но спасительной мягкой субстанции.

И все. Тьма."

"Василий проснулся в одно мгновение, резко сел на кровати, очнувшись из дурного сна, чувствуя, как напряжены все мышцы и тело готово к действию, только непонятно к какому – прыгать, драться или убегать.

Он потряс головой, с силой потер лицо и, выбравшись из кровати, пошел в душ смывать с себя мутный, беспокойный, тяжелый сон.

Долго стоял под струями воды, усилием сознания переключив мысли с растревожившего сна на рабочие моменты и дела, обдумывая, что собирался делать, а потом и вовсе принял контрастный душ, после которого почувствовал, что отпустило, улеглось непонятное беспокойство.

Ярославцев спускался по лестнице со второго этажа, когда раздался страшный, какой-то бедовый и дикий крик Веры Павловны из кухни.

– А-а-а-а! – выла она.