Русь и Орда. Книга 2

– Я тебя понимаю, князь, – промолвил Карач-мурза, поднимаясь с места, – а потому…

– Да нет, ты погоди… Скажи хоть о себе, – все же ты мне племянник… Ты что же – русский или татарин?

– Я на то ответить и себе еще не сумел. Родитель мой женился на ордынской царевне и погиб от воровской стрелы, когда мне и году не было. Мой дед – татарин, великий хан Чимтай, меня воспитал и дал улус. Но был у меня и иной наставник, – друг моего отца покойного, Никита Толбугин, который не дал мне забыть, что я сын русского князя, – продолжал Карач-мурза, едва удержавшись от улыбки, когда князь Федор засопел, как медведь, услышав имя Никиты, – ныне зовет меня на службу князь великий Дмитрей Иванович, и, быть может, уже недалек тот день, когда перееду я в Москву.

Орда вскормила, но Русь моему сердцу ближе.

– Так… Ну, а ко мне ты почто пожаловал?

– Ты, должно быть, слыхал, Федор Андреевич, о духовной грамоте прадеда моего, а твоего деда, князя Мстислава Михайловича?

– Вестимо, слыхал. Ну и что?

– Я приехал спросить: не у тебя ли эта грамота?

– А зачем она тебе снадобилась?

– Ты знаешь: хранилась она в моем роду, как в старшем, и ныне по праву принадлежит мне, потому и ищу ее.

Что в ней написано, тебе, чай, ведомо. У тебя она ничего не отымает и ничего тебе не дает: твой род как володел Звенигородом, так и остается им володеть.

– Нет у меня той грамоты, – после довольно долгого молчания сказал князь Федор. – А и была бы, все одно я бы тебе ее не отдал… Святослава Титовича я сам не люблю: пакостный и подлый он человек.

Но не хочу и того, чтобы сызнова начались тут усобицы. С тою грамотой наведешь ты сюда своих татар либо Москву и зальешь наши земли кровью. Я такому не пособник.

– Я и в мыслях того не имею!

– Хотя и так. Сказано тебе: нет у меня той грамоты.

– Коли нет, говорить не о чем. Оставайся здоров, княже!

– Будь здоров и ты, – холодно ответил Федор Андреевич, вставая, чтобы проводить гостя. – Да ежели ты вправду собрался служить князю великому Дмитрею Ивановичу, – поспешай, ныне самое время: утресь прискакал гонец с вестью, что московская рать пошла на Тверь.

Весь долгий путь от Звенигорода до Сарая-Берке Карач-мурза провел в глубоких размышлениях. Из памяти его не выходили слова старика Алтухова, обращенные к нему: «Да в сердце-то своем ты кто – русский или татарин?» И он чувствовал, что правильный и честный ответ на этот вопрос нужен прежде всего ему самому.