Русь и Орда. Книга 2

 – И коли молвить истину, не зря он тебя ныне мурыжит, у него только и думки – как бы Русь из татарского ярма вызволить, а ты у него на загривке как чирей сел!

– Он вызволит, как же! Дадут белке орехов, когда зубов не станет! – кричал Михаила Александрович. – Досе Москва лишь Орду от Руси вызволяла, а не Русь от Орды! Али забыл, как она с татарами нашу Тверь усмиряла и жгла, когда мы поднялись против Щелкана? А потом и Смоленск, за то, что хотел отложиться от Орды? Теперь же я вашему князьку крест целуй! Почто он мне не поцелует, коли он такой уж о Руси печальник? Я без обману хочу Русь от татарского гнета спасти!

– Эх, княже! Что промеж ваших дедов деялось, то давно осталось позади.

Видать, все там были хороши! А ныне я тебе вот что скажу: коли бы в той сваре верх взял ваш Тверской род, – днесь надлежало бы нам всем под твою руку идти, а не под Дмитрея. Но поелику возвысилась Москва и она сейчас всех сильнее, – на нее уповает весь русский люд, а не на вашу культяпую Тверь, что на Ольгердовых костылях где-то позади волокется! Ты вот человек вельми ученый, но, видать, учение тебе впрок не пошло, ежели ты этого не разумеешь, – в сердцах добавил боярин и вышел из горницы, хлопнув дверью.

*Зелье – отрава, яд.

*Щелканом звали на Руси Чол-хана, татарского наместника в Твери, убитого в 1327 г. восставшими тверичами.

В тот самый вечер, когда в хоромах боярина Гавши Кобылина происходили эти события, – в Чудовом монастыре митрополит Алексей беседовал с Карач-мурзой.

И потому на следующий день дело приняло новый и совершенно неожиданный для князя Михаилы оборот.

Утром, когда владыка рассказал Дмитрию Ивановичу о том, что ему удалось склонить на свою сторону Карач-мурзу, который обещал говорить с Тверским князем, – Дмитрий, в свою очередь, поведал святителю, что Михаила Александрович узнал о приезде посла и домогается свидания с ним.

– Ну, и что ты ему велел ответить, княже? – спросил митрополит.

– Велел ответить, что ежели крест мне поцелует, – волен говорить с кем хочет.

А инако пусть ждет моего решения.

– Мыслю я так, – промолвил святитель после небольшого раздумья. – Надобно теперь сказать, что коли он хочет говорить с ханским послом, ты ему в том не препятствуешь. Так будет для нас лучше. Ежели Карач-мурза сам его позовет, – Михаила беспременно станет похваляться, что вот, мол, Московский князь той встречи допустить не хотел, да пришлось ему пойти на попятный.