Русь и Орда. Книга 2

Клятву свою он пробормотал сквозь зубы, скороговоркой, и когда, после целования креста, Дмитрий Иванович, по обычаю, обнял своего нового «молодшего брата», – князь Михаила наскоро, будто клевал, ткнулся в его щеки плотно сжатыми губами и, не подойдя даже под благословение митрополита, направился к выходу из храма.

Дмитрий, наоборот, был приветлив и, казалось, не замечал скверного настроения Тверского князя. Едва возвратившись из церкви во дворец, он послал Ивана Васильевича Вельяминова звать Михаилу Александровича и его бояр на большой ужин, тем же вечером.

Князь Михаила, уже готовый к отъезду, отказался наотрез.

– Глаза бы мои на них не глядели, не то что с ними за одним столом сидеть! – в сердцах добавил он. – Обладили свою плутню, не хуже чем заправские оплеталы на торгу, а теперь и за пирок! Языки бы они себе пооткусывали!

– Пускай их покуда тешатся, – промолвил боярин Вельяминов – Воровством добытое никому впрок не пойдет.

– Москве, видать, идет!

– То до поры, княже.

– Ну, Дмитрей – это еще так, – продолжал Михаила Алексеевич, – от него всего ждать было можно: каково дерево, таков и плод.

Но митрополит! Отец духовный всея Руси, образчик благочестия, поглядеть на обличье, – живым можно в рай пустить! Я ему как самому Богу верил, ан у него совести меньше, чем у козла!

– Ништо, Михаила Александрович, по крайности, ты теперь узнал, каковы они есть, а дело наше еще не пропало. Ты когда выезжать мыслишь?

– Как когда? Да вот сразу после полдника и выеду. Чай, московским гостеприимством по горло сыт!

– Так оно, вестимо, лучше: для тебя теперь время дороже золота.

Хоть ты Дмитрею крест поцеловал, все одно он тебя в покое не оставит, покуда вовсе не сломит, – я его думки знаю. А потому ты, не теряя дня, крепи Тверь да столкуйся с Ольгердом Гедиминовичем, чтобы рать свою держал наготове, возле самых тверских рубежей. По этому году Дмитрей на тебя едва ли пойдет, – войска у него еще маловато, да и кремль каменный он сперва хочет достроить. Но к весне ожидай и будь готов.

– Коли до весны у меня срок будет, я ему и собраться не дам, – первым на него ударю! Лишь бы по осени не нагрянул.

– Не нагрянет. А ежели тут будет что затеваться, я тебя о том загодя упрежу.

– Спаси тебя Христос, Иван Васильевич, а я твоей дружбы не забуду. Коли наша возьмет, быть тебе тысяцким на Москве, после твоего родителя. Да и еще чего попросишь, – отказу тебе не будет.

– На добром слове спасибо, княже. Буду и я тебе верным слугой.