На украшение тронного зала потратили, наверное, больше золота, чем на все остальные помещения дворца. По бокам золотого трона с непропорционально высокой спинкой, буквально утыканном драгоценными камнями, металл едва проглядывал, на беломраморном полу стояли по львы из, скорее всего, позолоченной бронзы, иначе бы каждый весил тонн сто, а перед ним – позолоченное дерево, на котором сидели позолоченные птицы. Когда мы зашли в зал, львы начали щелкать зубами и издавать звуки, смутно напоминающие рычание, а птицы – щелкать клювами и скрипуче чирикать.
Мои спутники смотрели на них, как завороженные, а меня улыбнуло.
По пути к залу логофет дрома потребовал, чтобы мы, согласно принятому у них ритуалу, трижды пали ниц, следуя к трону. На что я отрезал, что у русов пока не принято пластаться перед кем бы то ни было, что сперва нас надо победить, а потом уже требовать это. Поэтому по сигналу чиновника – удара по полу массивным посохом с позолоченным набалдашником в виде сидящего сокола – мы всего лишь поклонились в пояс, как сейчас принято у скандинавов и славян при визите в чужой дом.
После каждого нашего поклона трон, который был сперва примерно на уровне пола, почти беззвучно поднимался выше, и я замечал это. Как и то, что в третий раз автократор скинул верхнюю пурпурную накидку, из-за чего могло показаться, что чудесным образом переоделся мгновенно. Видимо, работа домкратов под полом и переодевание были рассчитаны на время падение ниц и последующего вставания, поэтому и случились накладки.
Впрочем, моих спутников все равно впечатлило.
Михаил Третий, которому исполнился двадцать один год, выглядел скромнее, чем трон, на котором восседал. Может быть, из-за того, что на венценосце было надето что-то темно-синее запашное типа халата с лацканами, шитыми золотом, из-за чего напоминал грузчика из двадцатого века, который где-то посунул кусок дорогой ткани и присобачил на свою униформу. Самым выдающимся во всех смыслах слова у Михаила Третьего был нос – длинный, толстый и изогнутый, как бермудский парус.
С таким носом надо быть яхтсменом, хотя автократор – тоже теплое местечко.
После того, как на мраморном полу перед троном разложили привезенные нами дары – меха белки, куницы и лисы, я на, надеюсь, приличном греческом языке поприветствовал Михаила Третьего, правителя ромеев, от имени Ингвара Первого, правителя русов. Справа от трона стояли несколько переводчиков, видимо, владеющие разными иностранными языками.
