Марат включил кран, подождал, пока стечет вода, и умылся под ледяной струей. Он понял, что обманывает себя. Ему не все равно — жива Светка или нет. А если она больна и нуждается в помощи? А если ей негде жить и у нее нет никаких средств к существованию? Правда о Светке могла быть какой угодно, он это прекрасно знал. И иллюзия того, что он вычеркнул Светку из своей жизни, стала сейчас особенно призрачной.
Когда-то у Марата Шатрова было все как у людей. Женился он на мировой девчонке, которую знал с детства.
Она была до смешного правильной и до чертиков в глазах суматошной. Ей до всего было дело. Когда они были пионерами, то сбор металлолома или там макулатуры она умела превратить в ритуал. Их старенький классный мог отдыхать — Светка сама разбивала всех на группы, она же назначала старших, она же проверяла, как все найденное и притащенное складывалось и хранилось, и, пожалуй, одна из всех свято верила, что весь этот хлам пойдет на строительство коммунизма. С ней никто не спорил, за ней весело шли, потому что после всей этой кутерьмы она вела всех на берег Волги, где пекли картошку, танцевали, дурачились, болтали обо всем на свете.
Тусовались, как сейчас говорят. Конечно, тусоваться можно было и без Светки с ее металлоломом, только это было не то. Она была ядром, солью, чем-то еще…
Когда из пионеров их плавно перевели в комсомол, стало еще интереснее. Может быть, где-то и был застой, только не у них в школе. Светка бы не позволила. Они никогда не убегали с комсомольских собраний.
Хотя собрания эти, пожалуй, для одной лишь Светки оставались тем, чем они должны были быть. Для остальных они были все той же возможностью потусоваться, побыть вместе, ибо инстинкт гнал их, шестнадцатилетних, друг к другу, собирал в стаю, не позволял сидеть дома. В классе как грибы вырастали новые взаимные симпатии, и поэтому комсомол был прекрасным поводом собраться, делать что-то вместе, будь то городской смотр комитетов или школьный новогодний вечер.
Потом, после школы, когда Марат уже учился в вертолетном училище, они часто встречались классом у кого-нибудь из ребят, кто не уехал, остался в городе. Собирала всех все та же Светка. А когда она вдруг собралась и укатила на «стройку века», БАМ, Марат почувствовал, как без нее стало пусто и как бы даже темно. Светка, она Светка и есть. Светка… Правда, на БАМе она не прижилась: мать стала болеть и забомбила дочь слезными письмами. Светка вернулась.
