— Когда ты вступила в наследство? — уточнил Валерка, и Катину расслабленность как ветром сдуло.
— Я еще не вступила. Понимаешь, так получилось, у меня сначала денег не было на билет, а потом… А это так обязательно? Ведь по завещанию…
— Постой-постой, — остановил Снегирев. — Когда умер Юнин?
— В мае, — ответила Катя, чувствуя, как внутри все холодеет.
— А сейчас? — спросил Снегирев, глядя на бывшую одноклассницу, как учитель на тупую ученицу.
— Сейчас декабрь. Вернее, уже почти…
— Вот-вот. Уже. К сожалению, Катька, вынужден тебя огорчить.
Думаю, что ты свой шанс упустила.
Катя сглотнула. Ей на секунду показалось, что, кроме равнодушия, в голосе Снегирева мелькнуло что-то еще. Что-то вроде удовлетворения. Катю передернуло. Снегирев всегда завидовал Юнину — той легкости, с которой Славка учился. Когда Славка безответно влюбился в Катю, Снегирев смотрел на нее с недоумением и почти злостью. Мол, как она может пренебрегать Славкой? Пожалуй, если бы это было возможно, Снегирев сам бы вышел замуж за Юнина.
Теперь Катя вдруг вспомнила это, и ей захотелось уйти.
Но она не ушла.
— Ты можешь поконкретнее? — спросила она, вглядываясь в холеное лицо бывшего одноклассника.
— Насколько я знаю, — заявил Снегирев, — вступить в наследство, то есть заявить о вступлении в наследство, необходимо в течение полугода с момента смерти того лица, которое завещало. Это общее правило, не думаю, что у них в Америке что-то по-другому.
От Снегиревых она возвращалась как во сне. Отдельно сама от себя. Тело само по себе, а она, сущность Катя Щебетина, сама по себе.
Реальность раскололась на куски, и Катя с удивлением и брезгливостью наблюдала, как народ толкается у входа в магазин, как женщины покупают ветчину и селедку — дань новогоднему столу, как нарочито беззаботно смеются подростки, а дети в автобусе жуют жвачку.
Ноги привели ее домой, и оказалось, что там ее ждут. В вестибюле сидели доктор из больницы и потерявшийся американец. Оказалось, что Филипп Смит, управляющий фирмой «Юнико», пять месяцев лежал в больнице Октана, мимо которой Катя частенько проходила, навещая родителей…
Когда она все это узнала, у нее началась истерика.
Иначе нельзя назвать тот сотрясающий ее дурацкий смех, который оскорбил Диму Беспалова, привел в недоумение иностранца и обессилил саму Катю.
— Видите ли, — начал Дима, с опаской поглядывая на ненормальную дамочку, — Филипп звонил в свою фирму, и я не совсем понял… Там, кажется, какие-то проблемы с вашим наследством.
