Уверенность в собственной правоте приходилось разогревать как остывший обед: ты не имела другого выхода, твой сын ничего этого не видел. Он находится на грани между жизнью и смертью. Ему необходима помощь. А этот Шатров — сильный здоровый мужик, заработает еще. И нечего тут задумываться о нем и его жизни. Надо уносить ноги, пока еще не сделан шаг назад. Катя положила на место альбом и вышла из комнаты.
— Она так крепко спит, что я не решилась ее разбудить, — извинилась она.
Вадик раздал бокалы, хрусталь тонко зазвенел, когда присутствующие соприкоснулись в традиционном приветствии.
Новый год наступил. Сделав знак Даше, Катя вышла в холл.
— Дашок, я должна уйти. Только не спрашивай ни о чем. Так надо.
— А мы с Вадиком что, караулить его должны?!
— Только до утра. Его телефон я заберу с собой. Смотри, ни о чем не говори с ним — это лишнее.
— Да что здесь случилось-то? Может, лучше милицию?
— И не заикайся об этом, сестричка. Если здесь появится милиция — посадят меня. Меня, поняла?
Дашино лицо вытянулось.
На некоторое время она лишилась дара речи.
— Продержите его до утра, дом заприте на ключ и уходите. Ружье пусть Вадик заберет с собой.
— Ничего не понимаю, но сделаю все так, как ты просишь, — преданно залепетала пьяненькая Даша. Прижала к себе Катю и полезла с поцелуями.
Катя мягко отстранила от себя сестру и повторила:
— Продержите до утра и уходите.
Хотела что-то добавить, но передумала — только махнула рукой. Нашла за дверью предложенные Шатровым валенки и выбежала на мороз.
Добежав до сторожки отца, она перерезала телефонный провод. Единственный телефон здесь был в этом доме."
"Потом вернулась к теремку и, секунду поколебавшись, проколола шилом оба передних колеса. Подумав, проделала то же с задними. Ну, вот и все. Раньше чем через пару дней он отсюда не выберется. Банки начинают работать… второго или третьего? Она должна успеть.
Через полчаса Катя уже шагала на лыжах через молчаливую заснеженную Волгу. Новый год наступил, но все вокруг оставалось прежним — холодные голубые колючки звезд в недосягаемой выси, ровная гладь реки, мерцающие вдали огни города Октана и его длинные трубы с ненасытными языками пламени, которые жадно лизали небо, и луна, с презрением и брезгливостью взирающая на черный дым из заводских труб, словно он грозил испачкать ее безупречно желтое платье… Все осталось прежним!
Только она, Катя Щебетина, была уже другая.
Остро чувствовала она эту перемену в себе, этот внезапный поворот с ног на голову.
