Русские своих не бросают

Мы же то и дело мотались – то к Кинбурну, то к Севастополю, к бухте с названием «Kamyshovaya» – попробуй, выговори это варварское слово, то к Балаклаве – именно нам поручили срочно сообщить командованию об успешном захвате этой рыбацкой деревни. Увы, реальность оказалась несколько иной – русские каким-то образом смогли уничтожить все наши корабли. Все, кроме нашей «Дриады», которую они, вероятно, попросту не заметили.

С этой самой Балаклавы и началась черная полоса для нашего флота. Мы держали связь между французами, которые стояли на якоре в той самой труднопроизносимой бухте, и нашим флотом, который после Балаклавского позорища отстаивался у Евпатории.

А три дня назад, пятнадцатого числа, нас вновь послали к французам.

Мы надеялись вернуться в Евпаторию тем же вечером. Но, увы, после перехода командования к какому-то Канроберу, который стал главным у французов после смерти маршала Сен-Арно, у них там царила форменная неразбериха. Мне объявили, что послание нашему командованию будет написано после заседания военного совета.

А пока, мол, подождите. Да не в бухте, дескать, у нас тут для лимонников места нет – для своих его еле хватает. А на рассвете будьте добры прибыть за нашим ценным письмом. Все, аудиенция окончена.

Не очень-то и хотелось вставать на якорь в подобной толчее, подумал я. Достаточно одному кораблю взлететь на воздух, как тогда случилось в Балаклаве, и пожар перекинется на десяток других кораблей. Не нужно быть Ньютоном, чтобы предугадать, что не всем удастся спастись.

Это значит, что будут еще взрывы, и доброй половины французского флота не станет – хорошо, если вообще хоть что-то останется. Так что мы с облегчением отошли подальше на север, к Круглой бухте, где и бросили якорь. Как известно, Бог помогает тем, кто помогает самим себе.

Среди ночи меня разбудил страшный взрыв. Я выбежал на палубу и увидел, как над главной базой лягушатников встает зарево чуть ли не до самых небес. Слышны были орудийные выстрелы и взрывы – похоже, что жертвою ночного нападения русских (а кто еще мог на них напасть?) то и дело становится очередной корабль.

Я возблагодарил Господа за то, что мы не там, в ловушке, а здесь.

Конечно, мне очень хотелось поднять якорь и побыстрее уйти подальше от этой бухты. Но мне надо было донести до моего командования как можно более полную картину того, что произошло с «наполеончиками» в эту роковую для них ночь.